Star Wars Medley

Объявление

03.09.2018 Nota Bene о небольшом дополнении матчасти про Орден Рен.

01.09.2018 Короткие новости о правилах проставления дат в названиях эпизодов
и о большом мастерском апдейте
о сюжетных событиях.

Новый канон + Расширенная вселенная
Система: эпизодическая
Мастеринг: смешанный
Рейтинг: 18+
Игровые периоды: II.02 BBY и V.34 ABY

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Оби-Ван Кеноби, Бэйз Мальбус, Тайко Селчу
Кип Дюррон, Фазма, Пейдж Тико

Всего лишь необходимо стать великим махинатором. Для сына Хана Соло это
не проблема. Проблема в том, что Кайло
не хочет быть вторым Ханом Соло.
Kylo Ren

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Star Wars Medley » Завершенные эпизоды » [26.III.34 ABY] О всех кораблях, ушедших в море


[26.III.34 ABY] О всех кораблях, ушедших в море

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

http://s3.uploads.ru/9gmFU.jpg

Poe Dameron, Kes Dameron

Время: 26.III.34
Место: Кореллия
Описание: Дети - это всегда дети. А родители - всегда родители.

[nick]Kes Dameron[/nick][status]я старый солдат и знаю много слов[/status][icon]http://s7.uploads.ru/3vSCu.jpg[/icon][sign]  [/sign][LZ]<b>Кес Дэмерон</b>, отец, повстанец в отставке и душе[/LZ]

Отредактировано Jyn Erso (2018-06-14 18:02:30)

+1

2

Кореллия ничуть не хуже Явина-IV, особенно после того, как Явин-IV был вонгформирован. Частично, конечно, но приятного мало.
В общем-то, Явин-IV никогда не был действительно гостеприимным местом.
Но Кесу там нравилось.
Возможно, по прежнему дому он скучет чуть меньше, чем по сыну, но все-таки скучает.
Что уж скрывать.
Хмыкнув, Кес заливает кафф молоком, добавляет немного — буквально на полпальца — кореллианского виски и, сделав первый глоток, щурится, глядя на закат.
Закат, конечно, что надо.
Объективно говоря, Кореллия намного лучше, чем Явин-IV — в высшей степени благоустроенное, цивилизованное и цивильное место; самое то, чтобы тихо и спокойно доживать последние деньки.
Кес хмыкает снова. Делает еще один глоток. Привычным жестом раскрывает голографическую сводку новостей, неторопливо пролистывает; морщится, словно от песка на зубах, когда встречает очередное упоминание Сопротивления.
— Бедная Органа, — он чуть качает головой сам себе, зевает в кулак и возвращается к каффу и новостям.
Новая Республика старательно делает вид, что все в порядке. Что все тихо, мирно и наконец-то пришло к тому консенсусу, к которому все так стремились. Небезуспешно стремились — до того, как началось возвращение к старым порядкам, когда регулярным развлечением сената было выяснение отношений, вопроса кто прав, а кто виноват; в этой версии Республики добавилось не менее регулярная отставка и переизбрание главы Новой Республики.
Цирк уезжает, клоуны остаются — и почему-то Кесу кажется, что эти клоуны разбираются в сортах спайса ничуть не хуже, чем небезызвестный Хан Соло.
Поправив защелку наручного комма, в два глотка допивает кафф, сворачивает новостную ленту и щурится чуть сильнее, вглядываясь в закатное небо.
Затем заваривает кафф еще раз — в тех же пропорциях — ерошит волосы на затылке и, прихватив кружку, выходит на крыльцо дома; устраивается на верхней ступеньке.
Вокруг стрекочут насекомые, где-то впереди солнце прячется за горизонт.
Что-то да будет.
[nick]Kes Dameron[/nick][status]я старый солдат и знаю много слов[/status][icon]http://s7.uploads.ru/3vSCu.jpg[/icon][sign]  [/sign][LZ]<b>Кес Дэмерон</b>, отец, повстанец в отставке и душе[/LZ]

+1

3

    После того, как Явину-IV досталось от юужань-вонгов, папа переехал, из всех мест, на Кореллию. По не уверен, но от этого веет тем фактом, что в Альянсе папа служил под руководством Хана Соло. Или тем, что на Кореллии лучший алкоголь. Или тем, что на Кореллию можно прилететь и легко затеряться в толпе в космопорту, арендовать спидер да приехать к отчему дому, не привлекая лишних глаз и проблем.
    Что По и делает.
    Он гонит по трассе между космопортом и жилыми кварталами, и ветер бьет в лицо, разбиваясь о шлем и очки. Его все еще потряхивает после всей истории с Финализатором, пленом, Джакку, Такоданой, Старкиллером — и он не может понять, это остаточный адреналин или что-то другое. Хотя, конечно, просто врет себе: это что-то другое, и он прекрасно знает, что именно. Имя ему — Кайло Рен, и назойливая тень за плечом едва не превращает поездку до дома папы в три аварии и одну крайне неудачную парковку носом спидера в столб.
    Но По везет, потому что ему всегда везет, и он добирается до дома в целости и сохранности. Папа не изменяет своим привычкам: дом до ужаса похож на их явинский, в такой же глуши, вокруг столько же зелени, не хватает только дерева Силы в саду — и мамы. Мысль укалывает По неожиданно сильно и больно, и он хмурится, паркует спидер у забора и, сняв с головы шлем, идет по дорожке к дому. Папа сидит на крыльце.
    По делает два шага спокойно, третий — чуть быстрее, потом — не удерживается, срывается и добегает до крыльца, обнимает папу одной рукой — не очень ловко и грациозно, почти расплескивая ему весь каф, держа шлем в стороне в вытянутой руке. Но обнимает крепко, сильно и не выпускает чуть дольше обычного; когда думал, что никогда не вернешься домой, никогда не увидишь папу, что кому-то придется рассказать ему, что он никогда больше не увидит сына — можно обниматься, сколько захочется.
    На мгновение По утыкается папе лбом в плечо, вздыхает, затем отстраняется. Присаживается рядом на крыльцо.
    — Давно не виделись, пап.
    Как будто ему лет семнадцать. Или четырнадцать. Или восемь. В восемь он особенно тяжко переживал всякую вынужденную разлуку — мама умерла не так давно, и все было сложно. Отголоски этого остаются до сих пор, несмотря на то, что сейчас По старше в четыре раза, и это он улетает прочь от папы раз за разом, в опасность, ничего не говоря о том, куда летит и чем занимается.
    Для папы он все еще служит во флоте Новой Республики.

+1

4

Кес щурится на заходящее солнце; заходящее солнце закрывает чужая тень — и Кес коротко, тихо смеется, обнимая По в ответ, крепко обхватывая его свободной рукой за плечи, и на мгновение прижимается лбом к его макушке.
Когда он садится рядом, крепко и спокойно обнимает сына за плечи еще раз и отпускает.
Он всегда это делает — отпускает, даже когда хочет держать крепко и сильно, чтобы ничего не случилось, не произошло. Чтобы быть уверенным, что все в порядке.
Но Кес и так уверен, что все в порядке — он доверяет По и не сомневается в нем — а если что-то пойдет не так… кажется, у него есть все основания верить, что тогда сын обратится к нему.
Если не сможет разобраться сам — или засомневается, или что угодно еще.
Отпускать, не держать крепко и сильно, давать идти своим путем — это, наверное, самое сложное, что приходилось делать Кесу в жизни.
— Я тоже соскучился, По, — улыбается Кес, глядя на сына, и делает глоток чудом не расплескавшегося каффа.
Скосив взгляд, хмыкает, привычным жестом треплет сына по волосам.
— Рассказывай. Или сначала кафф с виренским выдержанным, а потом разговоры?
Не то что бы каждый раз, когда По прилетает, он прилетает из-за того, что что-то случилось; но каждый раз у него находится, о чем рассказать — грустном ли, забавном, рабочем, о чем угодно, — и Кес не сомневается, что и в этот раз тоже.
Особенно если учесть, что с последнего раза, когда они общались с Органой, ничего, в общем-то, не поменялось.
Во всяком случае, ничего глобального.
Кес снова щурится на солнце и делает глоток каффа.
Смотрит на По.
Вздыхает.
— Хорошо, что ты у меня уже совершеннолетний.
Хмыкает.
Потому что некоторые разговоры — иногда — действительно лучше начинать с виренского выдержанного. Но тут уже как пойдет.
[nick]Kes Dameron[/nick][status]я старый солдат и знаю много слов[/status][icon]http://s7.uploads.ru/3vSCu.jpg[/icon][sign]  [/sign][LZ]<b>Кес Дэмерон</b>, отец, повстанец в отставке и душе[/LZ]

+1

5

    Кажется, По окончательно выдыхает только сейчас. Все еще не очень верит, что это происходит не в его голове, но — выдыхает. Папа всегда оказывает на него такой эффект. Наверное, оказывай он какой другой, и По не смог бы сказать, что считает свое детство скорее счастливым, чем несчастным, несмотря ни на что. Он улыбается, кивает. Но папа смотрит куда-то на горизонт, словно ждет кого-то еще, и, наверное, не видит его кивка.
    — Да. Я бы сейчас не отказался, — По оставляет шлем на крыльце за собой, поднимается на ноги. — Ты сиди, я сам. Сейчас вернусь.
    По не особо часто бывает в этом доме, но все равно ориентируется с завидной легкостью. Если достаточно долго жить с папой-военным, выучиваешь его бытовые привычки на зубок и не забываешь их никогда. По находит и кафейник с кафом — как всегда полный так, будто здесь что ни день, то гости — и в одном из шкафов отыскивает виренское. Смешивает в пропорции, наверняка разительно отличающейся от того, что в папиной кружке: больше виренского, меньше кафа.
    Потом, подумав, делает глоток из горла и заставляет себя посмаковать вкус на языке, прежде чем проглотить. Внутри разливается тепло, и По торопливо прячет бутылку туда, где нашел. Он не из тех, кто топит горе в алкоголе, но иногда глоток чего-то такого отлично помогает успокоить нервы.
    По возвращается на крыльцо через несколько минут, садится обратно на ту же ступеньку и чокается своей кружкой с папиной. Улыбается и тоже смотрит на заходящее солнце; все вокруг в золоте и тепле, и внутри ему тоже тепло, и можно даже представить, что за его плечом никого не стоит. Что он действительно ушел из плена. Ушел.
    — За возвращения домой, — говорит По и делает глоток.
    Действительно хорошо, что уже совершеннолетний. И не обязан отчитываться. Да только теперь надо бы, потому что — потому что он мог умереть на Финализаторе, и тогда новость о том, что он служит в Сопротивлении, стала бы для папы сюрпризом. По даже не знает толком, как тот относится к Сопротивлению. Считает ли их террористами, как Новая Республика, или защитниками, или кем-то еще. Идиотами. Или там... Да мало ли, кем.
    — У тебя бывало такое, что ты уходил на задание с отрядом, а потом что-то случалось, и ты какое-то время не был уверен, что вернешься?
    По не смотрит на папу, только вперед, чуть щуря глаза, на золотой диск солнца.
    — А потом возвращался. Бывало?

+1

6

Кес внимательно и спокойно смотрит на По, но на дне этого спокойствия мелькают искры тревоги. Это судьба всех родителей — волноваться о своих детях, даже когда они совсем выросли и стали взрослыми. Такими взрослыми, что порою смотришь и не узнаешь, не понимаешь — когда пролетели все эти годы, когда все это успелось?
Кафф уже теплый, не обжигает нёбо, и Кес делает несколько глотков, коротко отсалютовав кружкой. Снова смотрит на горизонт, затем переводит взгляд на По. Отставляет кружку и облокачивается о ступеньки.
— Бывало. И даже не раз.
Он не любит об этом вспоминать — с одной стороны. С другой — это незабываемое, потрясающее ощущение, когда ты все же возвращаешься домой.
Острая грань страха и невероятного, невозможного счастья — такое не вымывается из памяти так просто, впечатывается навсегда.
И страшно, и радостно — и это становится одной из причин, почему они с Шарой уходят, чтобы начать новую жизнь — на самом деле, очень мирную и, может быть, скучную для кого-то другого, но не для них.
То, что было, было хорошо — с опасностью и братством не по крови, но по оружию и по духу, с идеями и идеалами, — но Кес бы никогда не промерял скучность и обычность семейной жизни на возвращение назад.
К тому, что может не вернуться он. К тому, что может не вернуться она.
— И это всегда было страшно. Это просто — всегда страшно. А когда возвращаешься, не можешь в это поверить. И не веришь до конца, пока не случается что-нибудь, что заземляет и возвращает в сознание, — дотянувшись до кружки, отпивает кафф, жмурясь, вздыхает. — Для меня так случалась твоя мама.
К тому, что однажды она перестает случаться для него и с ним — каждый раз, словно первый, — Кес привыкнуть никак не может.
Да и к тому, что теперь однажды может не вернуться По, он никогда не привыкнет тоже.
Кес переводит взгляд на сына — он хочет спросить, отчего По задает такие вопросы, но подозревает, что он скажет и сам. Когда захочет. Когда будет готов.
Еще он хочет спросить — когда это у самого По случилось задание, с которого он думал, что не вернется, — но неожиданно понимает, что почти боится услышать ответ.

+1

7

    По слушает папу как в каком-то трансе. В какой-то момент слушает даже не столько слова, сколько просто голос, как он интонирует, как выговаривает звуки бейсика — По говорит точно так же, он вообще почти весь — в папу, кроме любви к небу. Любовью к небу он в маму, и это навсегда.
    Слова отзываются в нем, но По никак это не показывает. Не кивает, не поддакивает, ничего. Только все смотрит на солнце, будто игрушка, у которой закончился заряд, и только под конец, когда папа вспоминает маму, делает глоток из кружки. Каф горячий — из-за виренского.  Голова тоже будто горячая от всего, что бурлит в черепной коробке. В какой-то момент По не выдерживает, поворачивает голову, но смотрит сначала краем глаза себе за плечо и только потом — на папу.
    — Мм, — тянет он.
    Мама.
    — Страшно, — тянет он. — Да.
    И отворачивается обратно. Страшно и сложно, и ему нужно рассказать папе правду, чтобы потом это не стало для него таким уж шоком. Да, патрулировать сектор Миррин от пиратов тоже было не так уж безопасно, но всяко безопаснее, чем тайная война с Первым Орденом. Теперь, впрочем, не такая уж и тайная. Совсем не тайная, если уж на то пошло. Хосниан-Прайм пропал со звездных карт навсегда.
    По вздыхает.
    — Слышал про Хосниан-Прайм?
    Про Хосниан-Прайм не слышал, наверное, только глухой, поэтому По задает этот вопрос не для того, чтобы услышать ответ. Скорее, чтобы настроить на нужную волну. Папа, кажется, и так вполне на волне, но когда носишь какой-то секрет в себе так долго, нужно какое-то время, чтобы вытолкнуть его наружу. По в Сопротивлении четыре года. Четыре. Это долго.
    Это так долго, что выталкивать секрет становится мучительно. Но нужно, нужно. По знает, что нужно.

+1

8

Он сейчас совсем как мальчишка — и Кес невесело думает о том, что ребенка он будет видеть в нем всегда. Даже когда у него самого уже будут дети — внуки Кеса, — все равно.
Вот и сейчас — вроде бы и здоровенный лоб, уже давно живущий самостоятельно и не в родительском доме, но тянет, как мальчишка, не желающий в чем-то признаваться.
Словно мамину вазу разбил или подрался в школе.
Кес негромко хмыкает, сжимает плечо сына — крепко, надежно, давая понять, что он здесь, рядом, и По не один. В любой момент своей жизни он не один — семья есть семья; но сейчас — особенно.
Не то что бы у Шары были любимые вазы, из-за которых стоит переживать.
— Слышал, — кивнув, отпускает плечо сына, разжимая пальцы, и делает еще один глоток каффа. — Это везде слышали.
Везде слышали — и многие все равно бездействовали.
Новая Республика продолжала делать плохую мину при отвратительной игре, словно все в порядке и волноваться ни о чем не стоит.
Ну да, конечно.
Сенат пришлось пересобирать заново, почти с нуля — и это был тот раз, когда Кес, пожалуй, был рад, что Органа не была больше главой Новой Республики и там ее не было, — но все пытались делать вид, что это ерунда.
И никакого Первого Ордена не существует.
Кафф остывает совсем, и Кес допивает его в два глотка. Смотрит на горизонт, затем — снова на сына.
Ждет.

+1

9

    По кивает. Конечно, папа слышал. Конечно, это везде слышали. Но По продолжает молчать, пока, наконец, не откидывается на ступени и, задумчиво покачивая каф в кружке, не говорит:
    — Гипотетическая ситуация.
    «Гипотетическая ситуация» — это такая особая формула, чтобы извинить себя от всяких последствий, в случае чего. По не очень в это верит, но отчего-то, стоит ее произнести, и говорить дальше становится проще. Как будто это не с ним. Как будто это не он.
    — Представь, что человек ушел с государственной службы, чтобы стать террористом. В глазах общественности, — торопливо добавляет он.
    Хотя в некотором смысле, после вещей, которыми ему приходилось заниматься на благо Сопротивления, он и есть террорист. Ну, может, не совсем террорист — но точно преступник. Интересно, папа себя чувствовал так же в Восстании иногда?
    Не могли же все его миссии быть преисполнены чести и благородства.
    Всем всегда перепадает грязной работы. Просто кому-то чаще.
    Кому-то — сейчас.
    — Как бы ты на него смотрел?
    По поворачивает голову, отрывая взгляд от кафа, и делает большой глоток. Хорошо, что они на Кореллии, где никогда не иссякнет виренское.

+2

10

— Мгмм, — кивает Кеса, бросая веселый взгляд на сына, и коротко качает головой.
«Гипотетическая ситуация» — это как «один мой друг» или «допустим, ты узнал бы…». Кажется, так начинал сам Кес, когда однажды разбил папин датапад лет в тринадцать.
Папа, конечно, тогда сразу понял, что никакое это не «мой друг разбил гаджет мамы, как ты думаешь, она сильно расстроится?».
Скорее всего, думается Кесу, каждый ребенок однажды говорил нечто подобное своему родителю.
Стоит большого труда сдержать добродушную усмешку и не потрепать сына по волосам.
«Гипотетическая ситуация», ну-ну.
— Как на человека, который принял непростое решение, основываясь на каких-то своих размышлениях, я полагаю, — он пожимает плечами, крутит в руках кружку из-под каффа. — Как, не знаю, я смотрю на Лею Органу? Она тоже террорист. В глазах общественности, — он все же хмыкает, качает головой. — Но это не мешает мне считать, что она права в своем решении, и поддерживать ее… мысли. Назовем это так.
Рассеянно вздыхает.
— Треть века назад мы с твоей мамой тоже считались террористами. Так что, тут как посмотреть.

+1

11

    Гипотетическая ситуация — совершенно не гипотетическая, и они оба это понимают. Это понятно уже хотя бы по тому, как папа смотрит на него, как усмехается, как мягко отвечает. По кивает, делает еще глоток кафа. Ему все чудится, что в дверях отчего дома стоит чужак, но он держит себя в руках. Есть гипотетические ситуации, а есть — темные кошмары, и смешивать одно с другим вот так сразу лучше не стоит. По молчит, словно ждет сигнала.
    Улица полна звуков: птицы, какие-то сверчки и цикады, или кто тут водится. Сильно вдали слышны соседи. Здесь так много жизни. По никак не может пережить острое чувство того, что и он живой тоже — и страх от того, если вдруг уже нет. Виренское помогает, конечно. Но недостаточно.
    Папа с мамой тоже были террористами.
    Яблочко от яблоньки.
    — Мне рассказывать какие-то свои размышления, или по прошествии четырех лет уже поздно? — он смотрит на папу. — Я уже четыре года в Сопротивлении, пап.
    По и сам не знает, откуда этот извиняющийся тон. За что ему извиняться? Что не сказал сразу, не доверился? Не нашел времени упомянуть? До этого дня По навещал папу, чтобы отдохнуть от Сопротивления. Представить, что того и вовсе нет. Что жизнь тиха и размерена, Муран не погиб в стычке с Первым Орденом, на которую Новая Республика и лично майор Дессо решили закрыть глаза, как и на много что еще.
    Сегодня По навещает папу, чтобы убедиться, что они оба живы — и это совсем, совсем другое.

+1

12

Кес обнимает По за плечи, притягивает к себе крепким и уверенным движением, коротко утыкается в его макушку носом, закрыв глаза.
Потом отпускает, но руку какое-то время еще держит на плече.
— На самом деле, я знаю об этом, По. Случайно узнал, — он треплет волосы сына, коротко хмыкает, сжав губы, — и говорит серьезно, но по-прежнему тепло. — Но я рад, что ты рассказал. Теперь буду беспокоиться открыто, а не как придется, — Кес хмыкает снова, потому что это, конечно же, в основном шутка.
Шутка — потому что не то что бы он собирается квохтать над сыном, как наседка, требовать отчета и все в таком духе; а фоновое беспокойство за своего ребенка — оно все равно есть всегда.
Наверное, это что-то, что просто однажды приходит и остается — и даже если знаешь, что ребенок давно уже вырос, может позаботиться сам о себе и сам со всем прекрасно справляется, все равно не избавиться от этой тревоги.
Впрочем, вопрос не только в том, что ты родитель, а он — ребенок.
О Шаре Кес беспокоился точно так же — не сомневался в ней никогда, но беспокоился.
Кес какое-то время молчит, потом морщит нос, трет переносицу.
— Ты знаешь, я не силен во всех этих речах и нотациях, но, — он замолкает снова, подбирая слова, и сжимает плечо сына снова. — Главное, что ты делаешь то, что считаешь правильным. Не думаю, что мне придется беспокоиться о том, что однажды ты решишь, будто бы самое правильное, чего не хватает этой галактике — это геноцид или очередная Звезда смерти.
Он неловко хмыкает.
— Так что, ну. Просто делай то, что считаешь правильным. Ты в любом случае мой сын — и я тебя в любом случае люблю. Если вдруг ты это забыл.

+1

13

    По смотрит на папу, моргает, невольно улыбается. Папа кажется недостижимо взрослым даже сейчас, когда и сам По уже давно взрослый и самостоятельный.
    — Я тоже тебя люблю, пап, — говорит он и отворачивает лицо, смотрит на горизонт опять. Отставляет чашку в сторону.
    Значит, папа знал и честно молчал. Внезапно все становится понятным и очевидным: все их встречи, все папины слова и действия — всё встает на место. По хочется сказать про плен, потому что это важно: он вернулся живой. И он вернулся живой вот только что. Плен еще свеж в его голове. Плен чересчур свеж в его кошмарах. Но с этим папа поможет вряд ли.
    — От кого? — По вздыхает: — Как давно? Как?
    У По не слишком много версий. Честно говоря, их всего одна. Генерал Органа. Но с чего бы ей рассказывать папе? Или папе спрашивать? По не пускается в догадки даже мысленно, ждет ответа на свои вопросы. Теперь, когда можно говорить открыто, на душе легче; и все же он вновь берет в руки кружку и делает большой глоток. Кафа остается на донышке.
    По чувствует, как виренское наконец слегка дает в голову. Недостаточно, чтобы спутать мысли, но достаточно, чтобы он смог немного расслабиться даже под немигающим взглядом маски чужака за его плечом.
    Хорошо, что об этом папа не знает.

+1

14

Кес улыбается — и отворачивается тоже, щурится на почти зашедшее солнце.
Хмыкает.
— А у тебя много вариантов?
У Кеса остается много друзей со временем службы в Альянсе — и многие из них, насколько он знает, тоже принимают участие в деятельности Сопротивления.
Те из них, кто еще жив.
Те из них, кто еще не устал от бесконечной войны, как он сам когда-то.
Он хотел жить в новом мире — они с Шарой хотели — и чтобы их сын рос в мире без войны и потерь.
Хотя бы ненадолго, но это даже получилось.
— Лея случайно рассказала, года два назад. Думала, уж я-то в курсе, — он хмыкает, качает головой. — Не то что бы я удивился. Но, — он запинается, ерошит волосы на затылке, — справок не наводил. Решил, что когда сам расскажешь, тогда расскажешь. Так будет честно.
Снова берет в руки кружку, вертит ее, щелкает ногтем по кромке.
— Думаю, мама гордилась бы тобой. Я горжусь точно, — он неловко улыбается, снова ерошит волосы. Словно вернулся на пятьдесят лет назад, когда сам потеря родителей, но нашел брата — и вечно чувствовал себя как последний дурак, когда какие-то вещи, очевидные для Кассиана, не были такими для него — и наоборот. — Обычно проще закрывать глаза и ждать, пока все исправит кто-нибудь другой. Или не замечать вовсе. Я… Как оно тебе самому, По?

+1

15

    Папа — конечно — остается папой. Значит, генерал обмолвилась, а он молчал, потому что так будет честно. По не может сдержать улыбки: это настолько похоже на папу, что не получается даже немного удивиться. Он допивает каф, отставляет кружку чуть в сторону. Интересно, пойди его ребенок — если у него вообще будут дети, если он до этого доживет — вот так сражаться, стал бы он молчать, если бы узнал об этом? По — конечно — знает ответ.
    — Лучше, чем в Новой Республике — мы делаем, пока они, — он пожимает плечами, фыркает. Новая Республика уже давно утратила в его глазах всякий авторитет. Это определенно не худшее, что случалось с галактикой, но и далеко не лучшее. — В остальном это такая же работа. Иногда напоминает юужань-вонгскую, с той только разницей, что я теперь коммандер с двумя эскадрильями.
    Больше ответственности, больше потерь, но и — в каком-то смысле — больше побед. По молчит, пытается выбрать, как сказать дальше, чтобы не обеспокоить папу слишком сильно. Если тот начнет расспрашивать — По знает, что не сможет не рассказать. А может даже если и не начнет.
    — Ты уже свое наисправлял, пап, — вместо этого говорит он. — Теперь моя очередь, — По хлопает папу по плечу, улыбается легко и беспечно, как делает всегда, когда на уме что-то тяжелое и сложное: — А то если вся старая гвардия соберется, то нам там и делать нечего будет.
    Это, разумеется, неправда: им всегда нужны люди, но агитировать собственного папу идти вновь воевать По не будет и любого, что попробует, остановит тут же. Папе действительно хватило борьбы с Империей; генералу Органе, на самом деле, тоже, но есть те, кто может позволить себе уйти с поля боя до начала новой битвы, и те, кто не может. По снимает руку с папиного плеча.
    — Я чуть не умер. Три дня назад.

+1

16

Кес молчит — почти долго; потом хлопает сына по плечу, крепко обнимает и прижимается лбом к макушке.
Сердце, наверное, пропускает удар, а еще Кесу кажется, что седины на его голове прибавилось, но это не так важно.
С одной стороны, По уже прошел южуань-вонгскую — и выжил, и патрулирование секторов, и все остальное, и четыре года в Сопротивлении, о двух из которых Кес знает, — и он все еще живой, вот он, настоящий.
С другой стороны, Кес прекрасно знает, как часто люди умирают на десятый раз, если предыдущие девять выбирались сухими из воды.
Знает, и — возможно, это трусливо, — старается не думать о том, что такое может произойти и с По.
У него не получается даже думать о том, что и По умрет, как Шара, и что тогда?
И ничего, наверное. Что тогда.
А теперь — что?
«Я рад, что все же не умер»?
Ну-ну.
— Пойдем в дом, сын, — Кес на мгновение крепче сжимает плечо По, обняв сильнее, и отпускает. — В моем возрасте одного каффа уже не хватит.

+1

17

    По закрывает глаза. Вот так, под папиными руками, он чувствует себя по-настоящему живым — все еще живым — и на краткое мгновение даже тень за спиной отступает, сливается с другими тенями — от перил крыльца, от козырька, от них самих. Но потом папа выпускает его, и стоит По открыть глаза, как тень возвращается и шепчет ему на ухо: ты мёртв, мёртв, ты так никогда и не выбрался, это все мираж.
    — Да. Конечно, — отвечает По.
    Не тени — папе отвечает. Виренское выдержанное.
    Он бы и сам не отказался.
    Он и не отказывается на кухне, подставляет чашку, где не осталось кафа, и так и стоит, держась за нее и глядя внутрь, будто там ответы на все вопросы. Например, на вопрос о том, как рассказать об этом — или как лучше не рассказывать, потому что не рассказать По уже не сможет, слова рвутся из него почти против его воли. Вопрос только в формулировках.
    — Это была секретная миссия. Координаты Люка Скайуокера. На Джакку, — По поднимает взгляд на папу. — Они сожгли, — он вздыхает, прикрывает глаза, договаривает: — Они сожгли деревню из-за меня. Потому что я был там. Потому что Лор Сан Текка велел мне бежать, и я побежал — потому что отдать координаты мастера Скайуокера им было нельзя. И они сожгли ее. Дотла.
    Об этом он никому не говорил.
    Что это вообще занимает его мысли. Туанул. Мизерная деревушка, дай звезды, двадцать домов и три с половиной улицы — пепелище и песок.

+1

18

Кес выдыхает, разливая виренское, и делает глоток — прямо из бутылки, потом только убирает ее на место.
Вытирает рот тыльной стороной ладони, трет переносицу.
— Не из-за тебя, По, — негромко говорит он, опираясь о кухонный стол, и немного устало сутулится. Сдвигается, освобождая место, кивком подзывает сына. — На твоем месте мог быть кто угодно — поверь мне. И не казни себя. Это произошло не из-за тебя.
Это произошло, потому что у любой войны есть издержки — и в людях они выражаются тоже.
Издержки войны — кто-то бежит, исполняя приказ, кто-то сжигает дотла деревушку. Каждому свое.
Кес подозревает, что если он озвучит это вслух, для По это окажется очевидной истиной — поэтому он еще немного молчит, глядя на дно своей кружки, где бликует виренское выдержанное, и поднимает взгляд на сына.
— Ты делал то, что должен был сделать, — тихо вздохнув, ерошит волосы на затылке. — Они сожгли ее, потому что получили приказ. И на отдачу или получение этого приказа ты никак не мог повлиять, сын. В этом нет твоей вины.

+1

19

    Ничего нового папа ему не говорит; По все это знает. На его месте действительно мог быть кто угодно, но был только он. Это выматывает, когда куда ни пойдешь — везде приносишь с собой смерть, потому что люди, которые идут по твоему следу, не гнушаются убивать всех, кто попадется под руку. По качает головой, не глядя на папу. Это не та деталь, ради которой он затеял эту беседу, но утаить ее он не мог.
    — Я понимаю, — говорит он и делает глоток виренского. — Но я был там, и я все равно ничего не мог сделать. Даже не мог помешать Кайло Рену — это долбанутый магистр Ордена Рен, наверное, слышал — убить Лор Сан Текку. Ублюдок просто заморозил лазболт в воздухе, — По смеется глухим, безрадостным смехом, как будто до сих пор не верит в то, что видел своими глазами.
    Зависший в воздухе лазболт, ослепительный, убийственный — бесполезный.
    — Я никогда такого не видел, — он проводит руками сквозь волосы, вздыхает. Переводит взгляд на папу. — Как мы должны бороться с чем-то таким? Это как джедаи во времена юужань-вонгской. Только хуже, потому что джедаи хотя бы были на нашей стороне, — он взмахивает руками в воздухе, выдыхает и пьет еще. — Мерзкое чувство, когда он делает вот так, — По выбрасывает руку с растопыренными пальцами вперед, между ним и папой, — и ты стоишь и не можешь пошевелиться. Только дышать и шевелить глазами. Если бы они пытались забрать меня в плен по-старинке, у них бы ничего не получилось. Но что я мог сделать, — он не может удержаться от раздраженного жеста — и пьет еще.
    По не из тех, кто обычно топит свои эмоции в алкоголе, но сейчас он не может остановиться. Как будто какая-то туго скрученная пружина наконец-то была отпущена внутри, и теперь можно немножко поверить в собственную жизнь. В ее реальность. По хочет верить в ее реальность. В реальность папы рядом, в то, что он действительно на Явине-IV. Но нет никакого способа это проверить. И По только раздраженно барабанит пальцами по столу.
    Бессилие — чудовищная штука.

+1

20

Это отвратительно и ужасно — что он даже не знает, что можно сказать, как поддержать сына, дать понять, что в этом действительно нет его вины — и все, что он может, это научиться жить с этим — и делать все возможное, чтобы наступил тот мир, когда такого просто не будет происходить.
Он уже не маленький мальчик, не ребенок, и плохие вещи, случающиеся в его жизни теперь, страшнее подкроватных чудовищ или монстров, живущих в шкафу.
Кес не помнит уже, боялся По чего-то подобного или нет, но это не так важно; важнее то, что он не знает, что сделать и сказать сейчас.
— Нет, — он выдыхает, — нет такой силы, которой нельзя противопоставить силу, — заговаривает негромко, задумчиво глядя на дно своей кружки, и поднимает взгляд на По. — Сила — это только оружие. Дерьмово, что оно находится в руках не тех ребят, но все равно — почти от любого оружия можно защититься. И не только защититься, но и ударить чем-нибудь в ответ.
От Старкиллера, конечно, вряд ли сумеешь чем-то закрыться, но Сила — это не Старкиллер.
Кес крепко сжимает плечо сына. Не торопится отпускать.
— Ты сделал все, что мог, По. И даже больше — раз теперь ты здесь, а не дрейфуешь в открытом космосе, — об этом даже думать страшно, не то что говорить, но Кес не позволяет страху или тревоге проникнуть в голос — словно они снова на Явине-IV, По угнал мамин А-винг и теперь ему надо приземлиться, а Кес должен сделать все, чтобы он приземлился успешно, и ничем не дать понять, как на самом деле ему страшно за сына. — Это главное. Это — и что ты не остановишься на этом, а будешь идти дальше и делать дальше то, что считаешь правильным. Ты можешь делать это — и это уже очень много, По. Поверь мне.

+1

21

    По фыркает и усмехается — не оттого, что слова папы жалки и смешны, но оттого, как просто забыть то, о чем он говорит. И По в бесконечном цикле то забывает, то вспоминает, то забывает вновь — пока кто-нибудь не напомнит опять. Чаще всего это его пилоты, в юужань-вонгскую напоминал еще и папа. Потом перестал, потому что По не говорил ему о Сопротивлении, а пираты в секторе Миррин редко становились источником душевных метаний. Он вздыхает.
    — Я сделал невозможное.
    Молчит. Обдумывает. Ну, в общем-то, к только что мелькнувшим словам о плене папа отнесся спокойно. Наверное, если просто продолжить в том же ключе, весь разговор пройдет так же. По не уверен, это его собственные размышления или влияние виренского. Он улыбается шальной улыбкой:
    — Я попал в плен к Первому Ордену и сбежал оттуда, — По весело смотрит на папу, — с помощью штурмовика-дезертира.
    Даже если бы По не хотел, это звучало бы гордо — и самую чуточку так, будто он и сам в это не верит. И тем не менее, все равно сидит здесь, живой и даже почти невредимый.
    — На казенной TIE/sf — это двухместный колесник. Я угнал у Первого Ордена их технику! И сбежал на ней! — он вдруг смеется пьяным смехом. — Говорю — и сам не верю. На базе к тому моменту все уже решили, что я умер. Даже проводы устроили. А тут — я.
    Сейчас это кажется смешным.

+1

22

Кес слушает — а потом в два глотка допивает виренское. Отходит к шкафчику, наливает себе еще и возвращается к столу.
Хлопает По по спине — и крепко сжимает его плечо.
Ему не нравится это веселье и этот смех — отчетливо напоминает истерику; но, по правде говоря, он понятия не имеет, что с этим делать.
Он знает, что делал бы, будь на месте По его камрад или кто-нибудь посторонний, но это По, его сын — и те методы, которые ему известны… Они подходят, наверное.
Но Кес не уверен.
Самое страшное — когда хочешь помочь и может быть можешь, но не уверен, не сделаешь ли все хуже.
— Думаю, они сильно удивились твоему возвращению, — Кес хмыкает, качает головой, не отпускает плеча сына. — Ты редкостный везунчик, По. К счастью.

+1

23

    По не плачет, у него просто слезятся глаза, и он смахивает влагу из уголков глаз и, шмыгнув носом, допивает свое виренское, с громким звуком отставляя стакан в сторону. Затем закрывает усталые глаза ладонями, давит на них немного, дышит. Папа все так и держит его за плечо, и это, кажется, единственное, что соединяет По с реальностью, служит якорем. Он дожидается, когда перестает захлёбываться дыханием.
    Пару раз По пытается что-то сказать, но голос не слушается, просто не хочет звучать, и он просто сидит и дышит еще. Страх словно проходит сквозь него заново, но на этот раз в обратную сторону: не забирается в сердце, свёртываясь там тугими клубками, а наоборот, разворачивается наружу. Выходит. Испаряется. Ему все еще страшно и тревожно, но теперь по-другому и из-за другого — и этим он поделиться с папой не может.
    По отнимает руки от лица и поворачивает голову к папе. Глаза у него красноватые теперь, ну и крифф с ними, с глазами. Он выжил. Имеет право.
    — Я останусь у тебя на ночь? Не хочу, — голос вдруг сходит на нет, обрывается, и По на мгновение прикрывает глаза, чтобы выдохнуть и попробовать еще раз: — Не хочу никуда лететь.
    Кажется, когда люди вырываются из плена, выживают и возвращаются домой навестить близких, им должно быть радостно и легко. По чувствует себя просто странно: смотрит в папино лицо и пытается угадать, что бы тот делал, если бы По не вернулся. Если бы ему пришло сообщение о том, что его сын пропал без вести. Это ужасные, страшные, мерзкие мысли, но не думать их По не может. Он открывает рот, чтобы задать этот вопрос напрямик, но голос вновь покидает его, и тогда По просто выдыхает вновь.
    Наверное, он не хочет знать.

+1

24

Кесу кажется, что у него разорвется сердце от этого зрелища.
Может быть, даже скорее, чем в день, когда умерла Шара.
Тогда они как-то справились — По справился — остается надеяться, что выйдет и теперь.
Нет ничего хуже, чем видеть, что твоему ребенку плохо, и ничего не мочь с этим сделать.
— Оставайся. На столько, на сколько понадобится. Это и твой дом тоже, По, — Кес сжимает второе плечо По тоже, смотрит на него. Держит.
Боится отпустить.
Словно если отпустить — он опять окажется на южунь-вонгской, в плену у Первого Ордена или где-нибудь еще, где Кес ничем — совершенно, абсолютно ничем, — не может ему помочь.
Но кого он обманывает — бессилен он и теперь. И единственное, что может дать, это поддержку.
И только.
Отчего-то защищать детей проще, когда они еще маленькие.
Знать бы, почему.
Но Кес не знает — только смутно догадывается — поэтому только обнимает сына крепко и сильно, укладывая ладонь ему на затылок, держит.
Даже думать страшно о том, что однажды он может не остаться. Что однажды оставаться будет просто некому.

+1


Вы здесь » Star Wars Medley » Завершенные эпизоды » [26.III.34 ABY] О всех кораблях, ушедших в море


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC