Star Wars Medley

Объявление

18.08.2018 Небольшая полуофициальная весточка про грядущий мастерский апдейт о сюжетных событиях.

01.06.2018 Не пропустите обновленный мастер-таймлайн 34 ПБЯ.

Новый канон + Расширенная вселенная
Система: эпизодическая
Мастеринг: смешанный
Рейтинг: 18+
Игровые периоды: II.02 BBY и V.34 ABY

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Айрен Кракен, Гален Эрсо, Джиал Акбар
Като Рен, Кип Дюррон, Кайдел Конникс

Сопротивление не угоняет спидеры.
Оно одалживает их,
чтобы с их помощью сделать галактику
немного более пристойным местом.
Amilyn Holdo

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Star Wars Medley » Datapad » cría cuervos y te sacarán los ojos


cría cuervos y te sacarán los ojos

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

http://funkyimg.com/i/2Byy5.gif

+3

2

http://funkyimg.com/i/2Byym.jpg

0

3

https://i.imgur.com/VOehNtF.jpg

+1

4

Очередной персонаж, которого я всегда хотел отыграть :/

[float=left]http://funkyimg.com/i/2fE6j.gif[/float]Пыль поднималась вихрями, вплетаясь в яростно развивающиеся коротко стриженные хвосты боевых коней, несущихся по вымощенной камнем дороге, и солнце, безмятежно клонящееся к горизонту, прощально жгло и просвечивало насквозь эти удушающие клубы, окрашивая воздух в огненный цвет хаоса и жизни. Стук новых подков о камень разносится на тысячи шагов по всей округе, безмолвной и мрачной, заглушая прерывистое дыхание измученных лошадей и их всадников, резкий лязг оружия и трение кожаных ремней. Но я слышал всё. Я слышал даже шелест гривы, отстриженной коротко по всей длине конской шеи, кроме самого её низа, где всадники оставили её, у самой холки, чтобы было за что держаться, когда конь встанет на дыбы; я слышал стук ножен о крупы лошадей, мокрые от пота и речной воды, которую им пришлось пройти вброд и которая лишь ненадолго остудила их в июльский зной. Я знаю, куда стремятся воины, и мне нравится наблюдать за ними, безразлично и возбуждённо одновременно. Я видел эту картину сотни, тысячи раз, чтобы испытывать что-то большее, чем слабое колыхание благосклонного самолюбия, которое ещё не было удовлетворено, но было достаточно избаловано для того, чтобы удовлетвориться так просто; и я слишком привык оставаться непреклонным и безразличным, в праздном ожидании жертв и молитв, пока лесть будет покупать меня сама по себе, без единого усилия с моей стороны, а я буду непреклонен, строг и невозмутим, лишь в последний момент по воле прихоти, лени или скуки приняв решении о снисходительности или гневе, которые обрушатся на тех, кто столь отчаянно пытался заслужить мою любовь. В очередной раз мой рассеянный взгляд скользит по дороге вверх, на вершину холма, к которой стремится запылившийся всадник, ведущий колонну своих людей, не щадя взмыленного коня, ошалевшего от усталости и монотонности скачки. Вороные кони телохранителей выдохлись раньше, а может, их хозяева решили, что время выдержать почтительную дистанцию пришло: так или иначе, они отстают от своего предводителя всё больше и больше, и вот уже перешли в рысь, оставшись далеко позади. Теперь конь первого всадника, поднимающий переплетающиеся столбы пыли, казался ещё быстрее, чем прежде, но и он вскоре остановился: раньше, чем я успел бы возмутиться кощунственным поведением изнеможённого мужчины. Конь встал как вкопанный: мне сначала показалось, что измученное животное упадёт на колени, задыхаясь в предсмертных мучительных попытках отдышаться; но в ту же секунду всадник спрыгнул со своего коня, привычным жестом похлопав его дважды по шее и один раз по крупу. Багровый плащ, перепачканный дорожной пылью, соскользнул с конского крупа, скрывая от меня силуэт своего владельца. Конь тяжело вздохнул и зашагал в сторону телохранителей, движущихся ему навстречу. Всадник же несколько секунд смотрел вверх холма, и я слышал его тяжёлое дыхание, прежде чем он опустил голову и продолжил путь уже пешком.
Дорога кажется лёгкой только на первом подступе: у подножья она ровная, поднимается в гору медленно и соблазняет путников гнать по ней своих лошадей. Но все, кто поднимаются на этот холм, знают, что пройти этот путь они должны пешком. Знает и воин. Он проходит его уже не в первый раз. Впервые лишь я наблюдаю за его восхождением.
Ровная дорога заканчивается, и перед паломником возвышаются каменные ступени в полтора локтя каждый, и я с любопытством наблюдаю, как он, уставший с дороги и истощённый голодом, карабкается по ним к храму на вершине холма. Едва он проходит этот путь и, глубоко вздохнув, входит в храм, он теряет мой интерес: я опускаю взгляд к его свите, которая только приблизилась к холму и теперь беседует со жрецами, обсуждая дары, которые их предводитель принёс для храма и для меня. Но мне это неинтересно. Я возвращаю свой взгляд к горизонту, безразлично провожая кроваво красное солнце скучающим взглядом. Уверен, путники надеются прочувствовать прохладу хотя бы сейчас, и я непроизвольно улыбаюсь, потому что знаю, что жар будет жечь их утомлённые тела весь вечер. И всю ночь. Они пришли туда, где земля горит и днём, и ночью. Они пришли туда, где нет ни единого дерева, ни единого ручья, куста или травинки. Они пришли на мою землю, на мою безлюдную мрачную степь камней, песка и пыли, которые лишь к утру остывают от огня, которым солнце скоро вновь их напитает. Но им не привыкать. Ведь все они воины. А война – это огонь.

http://www.pichome.ru/images/2015/08/31/3FqWcfL.png

– Скажи мне, смертный, – я медленно приближался к мужчине, склонившему колени перед моим алтарём. Он не слышал, как я вошёл, да и не мог бы слышать, даже если бы молчал, а не молил меня о помощи. Я с удовольствием отметил изумление в его глазах, смешанное с почтением и страхом – взгляд, который я так привык видеть в каждом, к кому являюсь впервые. – Почему ты был так предан Афине?
Он вздрагивает, услышав мой громовой голос, и поспешно оглядывается. Ему не составляет труда понять, кто вошёл в храм Ареса: мои доспехи, украшенные золотом и рубинами, мой властный взгляд, моя небрежная походка и горделивая осанка говорили за меня, кто я, а снисходительное обращение «смертный» должно было рассеять последние его сомнения. Едва ли они были. Он почтительно опускает взгляд, оборачиваясь ко мне лицом, но не смея подняться с колен. Мне это льстит, меня это забавляет. Любимец богов, любимец Афины. Любимая игрушка, которая предала хозяина и доказала в очередной раз, что люди будут поклоняться этой надменной стерве не из веры в её идеалы, а из собственных интересов. Потому что такова природа человека. Потому что такова природа войны. Потому что война – это не идеалы. Война – это интересы. Сколько ещё предательств она хочет пережить, чтобы понять это, раз и навсегда?
– Она всегда направляла меня.
– Тебя бы мог направлять и я, – в моём голосе не было раздражения и гнева, но, думаю, мужчина и сам прекрасно понимал, насколько это временно и насколько мало доверяя должна вызывать безразличная скука в моих словах. – Но ты выбрал её.
– Я допустил ошибку.
Я расхохотался, со звоном вытаскивая меч из ножен. Мужчина вздрогнул, но, вероятно, больше от неожиданности, чем страха. Играет в храбреца. Забавно. Он точно мальчик этой сучки.
– Разумеется, раз теперь ты стоишь на коленях передо мной, и я не сомневаюсь, что ты понял, что совершил ошибку. Но разве об этом я тебя спросил? Отвечай на мой вопрос, смертный. Почему ты выбрал Афину?
Я стукнул мечом о гранитный пол, опираясь о рукоять, как о посох, и не сводя сурового взгляда от тёмных глаз мужчины.
– Я верил, – наконец, его пересохшие губы мучительно оторвались друг от друга и выдавили неуверенные, робкие слова, – что война должна быть справедливой.
– Вот как? А я думал, тебя просто возбуждает баба в доспехах и оружии.
Я пристально всмотрелся в его глаза, ожидая увидеть в них хоть намёк на оскорблённые чувства или гнев, но он, вероятно, прекрасно понимал, что проходит проверку, и не выказал того, что я стремился в нём увидеть, чтобы выпроводить его отсюда в Тартары, а лучше срубить ему колени, чтобы он уже никогда не смог с них встать. Ничего. Его лицо по-прежнему излучало рабскую покорность, и мне это льстило. Я усмехнулся и зашагал по храму, то и дело переводя на гостя взгляд.
– Не стесняйся своих желаний. Я бы это понял. Мои дочери. Амазонки. Ты их когда-нибудь встречал? – он мотнул головой, и я, не позволяя смертному заговорить, насмешливо продолжил. – О, сколько мужчин пали рабами своей похоти, ослеплённые их воинственной красотой. Ведь в войне не меньше страсти, чем в плотской любви. Что может возбуждать сильнее женщины на войне?
– Я никогда не думал об этом.
Я фыркнул и развернулся к смертному лицом.
– Да брось. Никогда не думал о том, чтобы отыметь Палладу? Серьёзно?
Он вспыхнул, но не поднял взгляда. Я рассмеялся.
– Да ладно, хватит корчить из себя праведника. Боги часто делят ложе со смертными, уж мне-то ты можешь в этом вопросе довериться.
– Я не совсем понимаю… – осторожно произнёс он и, наконец, поднял взгляд к моим глазам, – что я должен сказать.
– Ты должен сказать, – я резко посерьёзнел и сделал два крупных шага к нему, строго слепив брови в мрачном взгляде исподлобья, – что женщине нет места на войне. Женщина в доспехах – сексуальная фантазия мужчины, но не более того. Женщины не должны лезть в военное дело, как и мужчины не лезут в вопросы моды. Ты со мной согласен? Согласен, что война – поле мужчин?
– Согласен.
– Ты признаёшь, что Афина ложная богиня войны? Что она лезет туда, где ей не место? Смотри мне в глаза, смертный.
Я прожигал его взглядом насквозь, но смертный его выдержал. Он ответил не сразу, словно понимал, что его слова изменят всю его жизнь, но, не отводя взгляда от моих разгорячённых глаз, наконец, произнёс, тихо и уверенно одновременно:
– Признаю.
– Почему?
– Афина – богиня мудрости. Ей следует покровительствовать учёным, а не воинам.
– И тем не менее, она им покровительствует. Покровительствовала тебе. А ты её предал, приползя ко мне, как изменник. Раб, предавший своего хозяина в угоду новому, предаст снова. Почему же я должен доверять такому рабу?
– Я не раб. Я воин, – со сдержанной гордостью произнёс мужчина, смотря мне в глаза. – И моё дело – война, а не наука. На войне нет места справедливости.
– Почему же? Встань и говори.
– Что может быть справедливого в том, – он поднялся с колен, продолжая смотреть мне в глаза, и я чувствовал в нём внутреннюю силу, чувствовал, что этот человек действительно верит в то, что говорит. А говорит он то, во что верю я, – что дети растут без отца, а женщины теряют мужей и сыновей? Что справедливого в том, что юноши гибнут в страшных муках под палящим солнцем в пустыне, так и не познав радости женской любви? Что справедливого в том, что сотни людей умирает из-за ошибки своего лидера, будь он худшим человеком в мире, в чём справедливость убивать тех, чей долг – служить несправедливому человеку? На войне нет справедливости. Война не бывает правильной или неправильной. Война не бывает честной или вероломной. Война – это всегда война. В войне всегда кто-то умирает, и для меня, как полководца, имеет значение только, умирают мои люди, или люди врага. А ради чего умирает враг, это не имеет никакого значения.
Я молчал, слушая его пламенную речь, и впервые за наш недолгий диалог я видел искренность в его глазах: он говорил то, что терзало его сердце, не думая о том, как я отнесусь к его словам, и не пытаясь льстить мне. Я молчал и лишь слабо кивнул, когда он окончил свой монолог, и мужчина покорно склонил передо мной голову, прежде чем снова поднял робкий взгляд к моим глазам и продолжил.
– Для меня нет пути назад. Я сказал Афине, что больше не считаю её своей богиней войны.
– Ты это сделал лишь потому, что она больше не стала тебя поддерживать.
– Да, – смиренно произнёс он, не сводя от моих глаз разгорячённого взгляда. – Но я больше не могу считаться с тем, чему она меня учила. Я больше не верю в её идеалы. Я больше не предан ей.
– Кому же ты предан, смертный?
– Я предан своему войску. Я предан своим идеям. Я предан войне.
– И кто твой бог войны?
– Арес – истинный бог войны. Война есть Арес.

http://www.pichome.ru/images/2015/08/31/3FqWcfL.png

Я с наслаждением прохожусь перед войском своего нового почитателя, отмечая про себя, что без моего вмешательства им было бы не победить, но именно такие битвы я люблю особенно, и смертный со мной согласился. И безусый юнец сумеет одержать славную победу с войском, превосходящим противника и по численности, и по оружию, и по мастерству, но такие битвы не создают великих полководцев. Великие полководцы рождаются в боях, в которых все преимущества были на стороне врага, кроме главного: ума, храбрости, хитрости и воинского таланта. И такую победу я подарю Никону. И такая победа возвысит его над всеми другими полководцами. И такая победа раз и навсегда докажет и ему, и его войску: к славе их сможет привести лишь Арес, а не Афина. Докажет всем им раз и навсегда, кто их истинный бог войны.
Война есть Арес.
Война есть я.

http://www.pichome.ru/images/2015/08/31/3FqWcfL.png

[float=left]http://funkyimg.com/i/2fE6g.gif[/float]– Ты не хочешь увидеть битву, развязанную в твою честь?
Я удивлённо оглянулся, когда услышал шелест одеяний жены, неторопливо покидающей нашу спальню. Она замерла в дверях и с едва различимой улыбкой посмотрела на меня.
– В мою?
– А разве не ты свела с ума этого смертного, ослепив его страстью к женщине, которая ему не принадлежит?
Афродита лукаво улыбнулась и облокотилась о колонну. Никогда не встречал женщин, так знающих своё тело, как она, умеющих каждым своим движением, взглядом, улыбкой и словом придать своей фигуре волнительные изгибы, от которых ни я, ни другие мужчины не были в силах оторвать взгляда. И сейчас она уже обаятельно прогнулась в талии, будто бы ненамеренно округлив линию бедра. Впрочем, возможно и действительно ненамеренно. Флирт и соблазн настолько глубоко вошли в её сознание, в её природу, её черты лица, тела, в её взгляды, голос, мысли, сердце – само её естестве, что она попросту не умела общаться иначе. Даже с женщинами. Даже с детьми.
– Это испытание ложится на плечи многих мужчин. Не раз ложилось и на твои.
Я слышу упрёк в её словах, но делаю вид, что не понимаю его. Я всегда ревновал Афродиту, и моя ревность не была беспочвенной. Впрочем, если она и была мне неверна, знать об этом я не мог, и это было её преимуществом передо мной: ведь о моих изменах она знала всегда. О моих изменах знал весь мир, который вынашивал моих смертных и бессмертных ублюдков, встречая их мрачным молчанием.
– А на твои?
Она улыбнулась шире и отвернулась к окну, показывая мне изгиб тонкой шеи.
– Не люблю насилие, – рассеянно произнесла она, задумчиво смотря куда-то вдаль, словно надеялась увидеть за окном то, что смогло бы развлечь её, – мне не место на войне, и ты это знаешь.
Я вздохнул и отошёл к стене, где неохотно развалился на стуле.
– Отец снова отвернётся от меня.
– И не только он.
Я бросил гневный взгляд к её насмешливому лицу.
– Ты можешь хоть раз поддержать меня?
– А что я, по твоему, сделала? – как кошка, медленными мягкими шагами она начала приближаться ко мне, не сводя от моих глаз лукавого взгляда. Пожалуй, она единственная женщина, которой всегда удавалось остаться безнаказанной и избежать моего гнева, злоупотребляя своей властью. Иногда меня это невыносимо раздражало: она слишком хорошо знала меня, знала, в какой момент я особенно ей нужен, в какой момент она может ударить меня, в какой обмануть… она всегда всё знала. – Ты ведь так хотел её унизить, – она мягко села мне на колени, медленно обвивая мою шею тонкими белыми руками, никогда не знавшими ни труда, ни солнца, ни ветра, – доказать ей, что смертным её мудрость не нужна. Разве я не поддержала тебя?
– Ты это доказала.
– А теперь и ты докажи, что война принадлежит тебе по праву. Но будь мужчиной, – её пальцы скользнули по моим волосам, – не жалуйся на то, что весь мир против тебя. Ты сам встал против мира, следовало ожидать, что он не развернётся сам по себе.
– А я его разверну, – я поднял взгляд к её глазам, положив руку на её бедро и разворачивая её лицом к себе, – вот так.
Она рассмеялась и, коротко поцеловав меня, мягкой кошачьей походкой покинула спальню.

http://www.pichome.ru/images/2015/08/31/3FqWcfL.png

Я никогда не мог понять, действительно ли она получает удовольствие, показывая Афине торжество любви над разумом, или делает это непроизвольно, не задумываясь о последствиях. Я знал только одно: она была умнее, чем хотела показать.
Она была права. Мне не следовало думать о том, что отец предпочитает мне свою дочь, рождённую против его же воли. Как я его за это ненавидел. Самовлюблённый старик, считающий свою волю истинно верной и справедливой, будто бы сам никогда не поступал жестоко с людьми и богами лишь потому, что они не дали ему того, что принадлежало им по праву, но понадобилось ему. Где же была Афина, когда её могущественный отец делил ложе с чужими жёнами? Где же была Афина, когда её могущественный отец жестоко наказывал богов за попытку совершить благое дело? Эта лицемерная стерва никогда не смела обратить свой гнев против него, но, заручившись его поддержкой, постоянно всё делает против меня. Но я ей отомщу. Первым делом, выиграв эту битву, я направлю озверевшее от запаха крови и чувства собственной силы войско на библиотеку, чтобы разнесли её в прах и уничтожили всё, что она так ценит. Она покусилась на мою власть – я уничтожу её.
Перед моими глазами всё ещё туманится лицо Афродиты, когда она улыбалась мне утром и требовала вести себя, как мужчина. Как будто я когда-либо вёл себя иначе. Я слушаю наставление Никона, слушаю его громогласный клич и грохот ответного воодушевления, раскатывающийся по преданному кровожадному войску. Слух о том, что сам Арес будет биться с ними, уже давно волновал воинов; теперь же они не могут свести восхищённого взгляда с огромного угольно-чёрного жеребца, закованного в блестящую сталь с головы до ног, гарцующего подо мной, плотно прижав уши к голове и рвясь броситься в бой. Воины понимают, кто я. Им об этом говорит и мой конь, из ноздрей которого то и дело с шумом вырывается дым, а глаза горят оранжевым огнём, конь, который бросает своим ростом тень даже на рослого жеребца их полководца и который совершенно точно рождён не в мире смертных. Им об этом говорит моя броня, мой величественный вид, мой длинный плащ и, разумеется, почтение, с которым со мной обходится их полководец. Я удерживаю коня, то натягивая поводья, чтобы не дать ему пуститься вскачь, то сдавливая пятками его бока, чтобы не позволить ему встать на дыбы от нетерпения и возбуждения, и я с гордостью ловлю на себе взгляды разгорячённых воинов, готовых броситься в битву в мою честь. И когда я уже сжал в ладони рукоять своего меча, собираясь сотрясти им воздух и крикнуть войску: «Во имя победы! Во имя войны!» – их взгляд устремляется в небо, и я слышу раскатистый до боли знакомый голос. Я оглянулся, с усмешкой наблюдая за Афиной, которая решила спуститься на землю, чтобы остановить меня. Как унизительно для неё.
[float=right]http://funkyimg.com/i/2fE6f.gif[/float]– Кто-то не умеет проигрывать, – громко произношу я, оглядывая войско с усмешкой, а потом поднимаю меч над головой, и мой голос подобно каменным валунам с грохотом раскатывается по всему полю, – В БОЙ! – и, уже тише, я обратился к Никону. – Начинайте без меня. Победа будет за вами.
Даже не посмотрев на него, я, наконец, отпустил поводья, позволив коню подняться на дыбы и стремительно понестись в сторону: туда, где стояла Афина. Её глаза горели не меньшим огнём, чем глаза моего жеребца, и я с удовольствием рассматривал ярость и злость, которыми дышала каждая частичка её лица и тела. Она опоздала. Битва уже началась, где-то сзади, где моё войско стремительно рвётся навстречу противнику, готовое разнести его в щепки. Неприятно, Афина? Когда не всё оказывается подвластно твоей воле и твоему контролю?
– Что-то не так, Афина?
Остановить коня сразу, наконец почувствовавшему скорость скачки и не желающему так быстро останавливаться, мне не удалось, но я и не стремился. Я объехал Афину, натягивая поводья и выгибая коня в дугу. Он не перешёл на рысь, но его шаги стали мельче, шея плавно изогнулась под давлением стали во рту, и он начал поднимать столбы пыли вокруг Афины, выходя уже на второй круг вокруг неё. Я сидел ровно, держа поводья в одной руке и обернувшись к ней лицом.
– Я думал, тебе больше нравится смотреть на кровопролитие с Олимпа, где тихо, прохладно, Гефест льстит где-то рядом, кто-то подносит вино и фрукты… неужели ты решилась запачкать, – я, наконец, резко дёрнул на себя поводья, замерев в седле, и в ту же секунду конь встал, как вкопанный, наглядно показывая и себе, и ей, что я никогда не переставал его контролировать. Копыта вонзаются в песок, и он разлетается в стороны, но теперь уже намного ближе к Афине, и пыль ложится на подол её белоснежных одеяний, – свою тунику?

[NIC]Ares[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2ecCq.png[/AVA][STA]sacrifice your life[/STA][SGN]http://funkyimg.com/i/2ecE8.gif[/SGN]

+1

5

https://pp.userapi.com/c7003/v7003120/4742e/vwht5-57p3k.jpg

0

6


https://sun9-2.userapi.com/c840025/v840025263/6f32a/Tn8l7XFnvMk.jpg
https://sun9-5.userapi.com/c840025/v840025263/6f321/F0yjebJWc7Y.jpg
https://sun9-17.userapi.com/c840025/v840025263/6f318/JDGO9QQ4E0M.jpg
https://sun9-9.userapi.com/c840025/v840025263/6f30f/HjNJnKs0fR0.jpg
https://sun9-3.userapi.com/c840025/v840025263/6f306/Aqj4owR21Qs.jpg
https://sun9-3.userapi.com/c840025/v840025263/6f2fd/LM7Od1QJFLA.jpg

+1

7


https://pbs.twimg.com/media/DKHfovCVYAAeHid.jpg
https://i.amz.mshcdn.com/KdxdY4D2ftMuxtiHMucXGuKuZKU=/1200x630/2017%2F09%2F03%2F88%2F84783c90b4fc440d96e4ae5f10609906.5cfc5.jpg
http://s3-eu-west-1.amazonaws.com/cinemania-cdn/wp-content/uploads/2017/09/03042501/bb801.jpg
https://i.kinja-img.com/gawker-media/image/upload/s--HLwm7b0V--/c_scale,fl_progressive,q_80,w_800/ozj6d6btguqkacvnkgfi.jpg
https://thumbs.gfycat.com/DismalGracefulAmericanshorthair-max-1mb.gif
https://img00.deviantart.net/ae37/i/2017/354/e/1/star_wars___bb8_and_bb9_e_by_strdusts-dbxavpy.png

Отредактировано BB-8 (2018-05-12 00:47:58)

0

8

В ночь перед распределением,
чтобы выделываться перед своим пилотом типа умный и опытный:
https://i.pinimg.com/736x/00/a0/0b/00a00b7fd61257267641290c7b8d87b6.jpg

Отредактировано BB-8 (2018-05-12 00:54:11)

+1

9

Ну вы поняли, какой комплект я теперь хочу *-*
http://media.comicbook.com/2017/09/loungefly-the-last-jedi-bags-1018699.jpg

+1

10

DARK!BB-8

https://thumbs.gfycat.com/AffectionateRawArgentinehornedfrog-size_restricted.gif

Как и во всех дроидах-астромеханиках, в ВВ-8 присутствует полная техническая комплектация, а также информация по ремонтным работам любой сложности. За годы эксплуатации он самостоятельно расширил базу данных и по праву мог считаться одним из лучших астромехаников как Сопротивления, так и ПО.
Но вовсе не это делает его уникальным.

ВВ-8 - носитель крайне сложного программного обеспечения, закодированного на нескольких уровнях. Разблокировать защиту и проникнуть в "сердце" кода возможно, но очень сложно - нужно знать, что искать.

ВВ-8 был выпущен на ряду с многочисленными другими дроидами-астромеханиками 8 лет назад и распределён к пилоту, технический помощник которого уже почти полностью вышел из строя. Вот только ни пилот, но техники конвейера, ни рядовые программисты и понятия не имели о том, что ВВ-8 - как и 66 (в память об историческом приказе) других дроидов различной комплектации - содержал куда более сложный код, чем предусмотренный для классического астромеханика.

Единицы тогда догадывались о том, что остатки имперского наследия и их фанатичные последователи готовятся воссоздать былое величие своих предшественников. Биби был одним из тех, кто знал судьбу Галактики с первого дня своего самостоятельного функционирования.
Заговор зрел давно, и Биби был одним из первых дроидов, которых запрограммировали на шпионаж и восстановление Первого Ордена. Именно служение тоталитарному порядку и безопасности подконтрольной Ордену Галактики и является базовым уровнем прошивки Биби. Кроме того, он способен выступать в качестве пыточного дроида (но для наибольшей эффективности ему необходимо обновление комплектации) и при необходимости палача (чего никогда не демонстрировал, работая на Сопротивление). Следующий уровень - лояльность своему первому пилоту и его сопровождение везде, куда бы тот ни направился. Для усиления связи между пилотом и дроидом в стандартную программу личности и лояльности Биби были добавлены особенные модели поведения, которые можно назвать даже человечными - и это действительно работает, большинство органиков, имевших дело с ВВ-8, считают его невероятно свободно мыслящим и даже "эмоциональным" для машины. Кроме того, в его код была добавлена некая инфантильность, которая ещё больше персонифицирует Биби и безоговорочно убеждает окружающих в его безобидности, а временами даже беспомощности. На самом же деле Биби воспринимает людей вокруг себя как инструменты, которыми должен пользоваться до тех пор, пока не получит указаний от своих хозяев. Его это положение вполне устраивает, поскольку его пилот о нём хорошо заботится и требует того же от всех окружающих, кроме того, Биби прекрасно понимает свою уникальность - он не раз видел, как сбивали и уничтожали его шпионов-коллег и не мог не ценить то, что всё ещё жив - во многом благодаря своему пилоту; и в то же время он считает, что его объект, возможно, самая важная фигура из всех, к кому были закреплены 66 дроидов. С каждым новым выживанием и с каждым всплеском известности и славы Дэмерона Биби убеждался в этом всё больше и терпеливо ждал своего часа.

Биби - фактически единственный уцелевший дроид из своей серии. На какое-то время о его существовании забыли, программисты, создавшие его, погибли ещё во время войны, приказы же и протоколы о производстве серии долгое время пылились в архивах, пока однажды не были случайно обнаружены (и поначалу должны были быть уничтожены вместе с другим "мусором").
И всё же, долгое время Орден не связывался по зашифрованному каналу с Биби напрямую, наблюдал за ним через маячок слежения, выжидал наиболее важный момент, когда Сопротивление окажется максимально уязвимо и в то же время максимально талантливо укрыто. И тогда предстоял выход Биби - отключение программы второго уровня и запуск базовой. За одну ночь до прибытия войск Ордена Биби должен был устранить джедая и всех выживших коммандеров, включая собственного.

Отредактировано BB-8 (2018-05-14 11:52:30)

+2

11

Потому что вчерашние разговоры забередили душу, а это очередная несыгранная роль *-*

Мне не нужно портить сюрприз, поэтому я отрезаю кусок кишки и проворно вталкиваю в эту надрывающуюся глотку настолько, насколько нужно, чтобы придавить язык и забить рот, а остатком туго обматываю лицо и засовываю второй конец моего натурального кляпа туда же в рот. Это выглядит смешно, и я смеюсь, и мои люди смеются, и я уверен, это жалкое создание тоже посмеялось бы, если бы из его живота не вываливались собственные кишки, которых всё равно слишком много. И уж точно слишком много, чтобы в человеке осталось хоть немного способности к самоиронии. Мда. Как предсказуемы люди. Я сжимаю обрезанную кишку и вталкиваю обратно в живот: не хочется, чтобы она убила моё творение раньше меня, а под давлением внутренних органов рана норовит раскрыться шире, и тогда кровь сделает за меня мою работу. Не люблю доверять свою работу другим, и уж тем более чьей-то крови. Ведь впереди меня ждёт то, что делает меня тем, кто я есть, то, что создало мою славу, мою репутацию, моё величие; то, что делает меня Болтоном. И всегда делало Болтоном. Я широко улыбаюсь, смотря в глаза, полные трепетного ужаса, и этот водоворот боли, страданий, чувства безнадёжности и невыносимого потного страха возбуждает меня куда сильнее, чем даже гневная, ревнивая страсть в глазах Миранды. Люди умирают одинаково. Разница только во времени, за которое эта самовлюблённая мученическая паника в глазах сменяется на мутную плёнку смирения и мольбы о приближении смерти. Ну что же. Пора начинать. Короткое грязное лезвие входит под кожу, легко отделяя её от мяса, и я сдираю её быстрым, резким движением, отработанным годами и десятками, сотнями… учебных материалов. Но я не буду торопиться. Я буду делать медленно, очень медленно, чтобы воющее в собственные кишки существо прочувствовало каждый кусочек своей кожи изнутри, как она разрывается, как беззащитная плоть покрывается кровью, выливающейся из уничтоженных капилляров под враждебный холод северной осени. У меня хорошее настроение. Я только что изнасиловал Сансу Старк, изнасиловал в очередной раз, и моё тело полно приятной энергии, сил и безмятежности, как будто я всё ещё в её влажном тепле и как будто под подушечками моих пальцев не древко любимого ножа и не быстро остывающая ободранная кожа, холодно и мокро липнущая к моей, а разбухшие артерии на горле Леди Винтерфелла, пульсирующие так неистово и беспомощно, что хочется вдавить их в трахею в кровавой агрессивной ласке.


Тёплая вода уже смыла с моих рук небольшое утреннее приключение, на мне чистые одежды, а на стол только что поставили основное блюдо, и я с улыбкой провожаю служанку взглядом. Не то, чтобы моя фантазия когда-нибудь могла иссякнуть, но я начинал чувствовать, что испытываю уже меньше удовлетворения, чем должен бы. Мне становится скучно – вот правильное слово. Я не собираюсь делать ещё одного Вонючку, мне вполне хватает того, который у меня есть. Но Санса… я вовсе не хочу, чтобы она ломалась. Я хочу, чтобы в ней всегда было, что ломать.
Я усмехнулся, обводя взглядом стол, и медленно прошёлся вдоль него, скользя по полированной деревянной поверхности указательным и средним пальцем. Сегодня мою супругу ждёт особенный обед, совершенно особенный, и мне не терпится увидеть её лицо, когда перед ней разрежут ягнёнка, и ей придётся есть всё то, что в него было зашито. Я усмехнулся уже громче и поднял взгляд наверх, словно смог бы увидеть свою комнату сквозь дубовые балки и каменные блоки, разделяющие этажи. Но я отчётливо слышу шаги. Вонючка научился передвигаться совершенно бесшумно, чтобы в лишний раз не напоминать о своём существовании, но не он один свыкался со мной: я тоже многому научился. Чем меньше личности в нём оставалось, тем лучше я учился эти остатки распознавать. Точно так же, как улавливать бесшумный шорох от прогибающихся вековых деревянных балок под его гниющими ногами.
Примерно тогда я и задумался о том, что Теон Грейджой – это слишком мелко. Сколько бы он ни прожил со Старками, он не Старк. Он предатель Старков, Санса ненавидела его не меньше, чем меня. Ну, теперь уже, вероятно, несколько меньше. А вот если бы мне попался Старк… настоящий Старк. Если бы я сотворил всё то же самое, к примеру, с Браном, получилось бы намного веселее. Вонючка-Теон вызывает недостаточно эмоций в своей госпоже, но что бы она сделала, если бы увидела на его месте родного брата?
Но в то же время я понимаю, что Санса… наплевать на Сансу. Наплевать на то, что она бы сделала. Красивое благородное тело, которое подарит мне столь же благородное продолжение рода, навечно закрепив мои права, как Лорда Болтона. Пожалуй, истязать её мне действительно намного приятнее, чем всех её предшественниц, но она не Миранда, и уж точно не Вонючка. Всё это представление делается не для неё. Не она мой зритель. Мой зритель – Вонючка. Её боль нужна не ей, её боль нужна ему. Её чувства нужны ему, её медленное окаменение нужно ему, моему зеркало, сквозь которое я вижу её, вижу своё творение. Зеркало, через которое сама она становится прекраснее. И я сделаю больше, намного больше, чтобы её ненависть к нему росла быстрее, чем его жалость к самому себе, потому что именно это уничтожает его более всего. Это забавно, не удивлюсь, если он был в неё влюблён.
[float=left]https://65.media.tumblr.com/6b6dba43ca01f5ad0f5631b8889b35ea/tumblr_inline_o7a0tyJd7i1rx6dqh_500.gif[/float]Я вздохнул, оказавшись у угла стола, закинул голову назад и размял плечи. Слишком долго. Я отправил Вонючку ещё десять минут назад, за это время вполне можно было достать полотенца и отнести их Сансе. Но она, думаю, ещё не до конца понимает, что для неё это конец. Никто не будет её жалеть, никто не будет ей помогать. Все те, к чьей помощи она взывает сейчас или захочет потом – к примеру, Вонючка, – слишком погрязли в собственном дерьме, чтобы разгребать ещё и её. Впрочем, это забавно, крайне забавно, потому что в будущем, когда она полностью пропитается осознанием безысходности, мне будет не хватать этого азарта и игры. Придётся развлекаться как-то по-другому.
Думаю, времени уже прошло достаточно: Вонючка уже явно в моих покоях. Судя по замершим шагам, он стоит где-то там, а значит, вероятнее всего, говорит с Сансой. Я не слышал её шагов, не слышал скрипа кровати: думаю, она всё ещё лежит на ней, жалея себя и варясь в зловоньях своего торжественного траура. Слышал, Джоффри был тем ещё садистом, но мне невероятно льстит, какой благоговейный ужас на неё навожу я. Значит, этот желторотый бастард Ланнистеров вряд ли доходил до чего-нибудь серьёзнее язвительных разговоров и, быть может, парочки ударов хилой изнеженной роскошью рукой, никогда не знавшей ничего тяжелее золотого перстня.
Ну ладно. Трёх перстней, король ведь, всё же, что это я, в самом деле.
Ступени одна за другой сокращаются надо мной. Я иду достаточно тихо и медленно, неторопливо отрывая от сырой каменной поверхности кончики сапог, чтобы моё приближение не было услышано раньше времени. Люблю сюрпризы, ах, как я люблю сюрпризы, как люблю удивлять небезразличных мне людей!
Я был прав: Вонючка действительно уже у Сансы и действительно не собирается спешить, и до меня доносится лишь отголоски. Я прислоняюсь ближе к двери, прислушиваясь к тому, что там происходит. Но нетерпеливость и предвкушение забавы оказываются сильнее меня, и я с грохотом распахиваю дверь ещё до того, как даю им возможность сказать что-нибудь более интересное. Но их перепуганные лица, стремительно повернувшиеся ко мне с такой слаженной синхронностью, с какой мои псы мгновенно срываются с места по одному свистку, крайне веселят меня, и я не удерживаюсь от широкой-широкой улыбки, ещё немного, и я начну смеяться.
– А ведь Вонючка прав! Как всегда прав! – я эмоционально развожу руками и снова сгибаю их в локтях, оставив ладони где-то на уровне плеч. – Твой Лорд действительно ненавидит ждать! – я уже стою рядом с Вонючкой, пытаясь не нарушить драматизм и не улыбнуться снова от того, как он весь съёжился, вжался сам в себя, как будто можно выглядеть ещё более жалко, чем он выглядел до этого. Я внимательно смотрю на него, ожидая понимания, а потом кладу руку на плечо, дружественно сжимая его и заглядывая Вонючке в глаза. – Но постой. Разве ты назвал меня лордом? Мне могло послышаться, но... мне показалось, ты сказал Рамси... ведь мне послышалось? – я нагнулся ниже, чтобы видеть панику в его глазах, но уже не смог больше сдерживаться, и искренняя счастливая улыбка растягивает моё лицо, и я почти смеюсь, в резком движении выпрямляясь и с силой хлопая Вонючку по плечу. – Да ладно тебе, я же пошутил! – я бросил на Сансу улыбчивый взгляд и покачал головой. Выражение её лица меня развлекает. Настоящая леди, ничего не может делать без предварительной игры в горделивую оскорблённость. – Грустно, но у этого парня всё меньше и меньше чувства юмора, – я вздохнул и приобнял Вонючку за плечо. – Но о чём это я... ах да! – время драматизма, время настоящего драматизма! – Ваш лорд не любит ждать... И как это больно, как это... – я вздохнул глубже, театрально подняв страдальческий взгляд к потолку и прижав второй кулак к груди, – ранит моё сердце, когда на ненавистное мне занятие меня толкает... собственная супруга!
Я снова грустно посмотрел на Вонючку, ожидая его реакции, и чем дальше, тем более озадаченным становится мой пронзительный взгляд. Наверно, он уже понимает, что не послышалось мне далеко не только то, что он назвал меня по имени. Услышал я и то, что он хотел сказать, но не договорил чуть раньше. Пусть же вспомнит теперь об этом. Обожаю, когда он обо всём догадывается сам!
– Как думаешь, Вонючка, ведь это предательство? Я бы, конечно, стерпел... Но ты бы простил того, кто предаёт твоего лорда? Ты ведь знаешь, как предательства его огорчают...

[NIC]Ramsay Bolton[/NIC][AVA]http://funkyimg.com/i/2kykK.png[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/2kykN.gif[/SGN][STA]obsession[/STA]

Отредактировано BB-8 (2018-05-15 12:44:16)

+1

12

http://i0.kym-cdn.com/photos/images/facebook/001/062/982/21e.jpg

+1

13

http://img03.deviantart.net/4baa/i/2010/344/0/8/rebel_propoganda_posters_by_captain_cavishaw-d34mwtc.jpg

0

14

так всегда и происходит
https://pp.userapi.com/c834300/v834300164/14bc84/3DAwBR3277g.jpg

Отредактировано BB-8 (2018-05-27 00:26:01)

0

15

https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/originals/73/ab/1b/73ab1bbff746c6fae8d54bbf06fe88ae.jpg

+1

16

I'LL SHOW YOU FEAR
IN A HANDFUL OF DUST

Я слишком долго залипал на всякие заявки перед сном.
Почему я не читал их раньше?
Но поскольку втоой аккаунт я не потяну наверное и моя манера письма немного отличается от того, что ждёт большинство игроков, я просто буду иногда писать очерки от лица персонажей, которые меня впечатлят.
И сегодня это - Айзек!
Атэншн: 1ое лицо, если оно для вас неестественно, не читайте х)

https://78.media.tumblr.com/1165bc40bb5d2a976416b95363337438/tumblr_oovqrcdCR61uvhnh7o4_500.gif

https://78.media.tumblr.com/24912a53b39a2c51212c8320fae1de5c/tumblr_oovqrcdCR61uvhnh7o5_500.gif

Не выдай им свою дрожь. Успокойся. Успокойся сейчас же.
Я должен. Я должен, пропади они тут все. Ведь именно этому меня учили. Этому я решил посвятить всю свою жизнь. Хватит. Хватит позволять всему этому пронизывать моё сердце.
Взорвем, как и Старкиллер.
Эхо терзает мою голову, как рой ядовитых насекомых, возвращающийся снова и снова, чтобы высосать всю кровь. Они смеются. Они смеются над тем, о чем не имеют права и говорить. Как здесь можно успокоиться!!!
Боль в челюсти отдаёт в голову. Я сжимаю зубы ещё сильнее, тщетно надеясь отвлечься на своё физическое состояние. Но всё внутри уже стало физическим. Мне кажется, я могу просунуть в себя руку, сквозь крошащиеся рёбра, и расплавить гниющую кожу пальцев под кислотой, в которую превратилось всё нутро и течёт, течёт по моим разрушающимся костям и ещё не совсем растворившимся в агонии мышцам. Я знаю, что такое ненависть. Она заставляет меня страдать. Она требует у меня. Убивать. И единственное, что ещё удерживает меня от пьяного безумия, - это знание, незыблемое и твёрдое, что и я заставлю страдать каждую тварь, которая это сотворила.
Панибратский хлопок по спине заставляет меня содрогнуться и резко податься вперёд, как жалкая трусливая падаль. Смех раскатывается по кантине и моей голове, и мне приходится сжать зубы ещё сильнее, чтобы выдавить из себя неловкую улыбку - ничтожное подобие дружелюбия.
- Эй, Рами, с тебя сегодня хватит, а?
Гогот продолжает раскатываться, как боеприпасы, разорвавшие крепления. Я болезненно усмехаюсь и сдавливаю кружку крепче. Боль прожигает разодранные волдыри, и я представляю, как моя искореженная плоть разверзается шире, как язва на умирающем теле. Не хватит, мерзкие вы отродья, я буду пить столько, сколько понадобится, чтобы глушить жажду крови, раздирающую меня изнутри.
Все это ложь, и самое мерзкое, что я лгу себе - самое непростительное преступление разведчика и любого человека, несущего ответственность за других. Но сейчас я уже достаточно пьян, чтобы жалость и ненависть к самому себе оказались достаточно всесильными, чтобы вытравить самоуверенность и вселить в мое расшатанное сознание все самое чёрное и уничижительное, что только возможно.
Я трус. На пальцах можно пересчитать миссии, которые я не провалил. Я талантливый стратег только на базе, замурованный с другими аналитиками в панели управления, карты, схемы и совершенную неприспособленность к жизни на линии огня. Стоит мне выйти на полевую работу, и почти все идёт не плану, это знает всё командование, имеющее ко мне прямое отношение, и что ещё важнее, это знаю я. Я облажался, говорю я им, мои расчёты не сработали. Сынок, говорят они, даже те, кто старше меня всего лет на десять, расчёты никогда и не работали, тут главное суметь не сдохнуть вместе с ними, важен результат. Понятия не имею, почему полковник решил поверить в меня даже раньше, чем это сделал я. Нет ничего трудного в том, чтобы быть инициативным храбрецом вдали от взрывов и врагов, в безопасности, где на тебя смотрят командиры и высокопоставленные чины, надеясь увидеть в тебе то, что так всегда ценят в юных кадрах - бесстрашие и одержимую преданность; и совсем другое дело остаться без них, без моральной поддержки в виде дельного совета, без оценивающего взгляда в спину и хоть какого-нибудь прикрытия. Не будь я так погружён в своё болото страданий, усмехнулся бы: кто бы мог подумать, что я, параноик, старающийся держаться подальше от всего своего руководства и не всегда осмеливающийся даже посмотреть им в глаза, стану так сильно в них нуждаться. Хоть я и слыву одиночкой, сейчас осознаю в полной мере, что никогда не работал без команды. И уж точно никогда не жил открыто на базе мятежников.
Я боялся, боялся с  той самой секунды, когда ступил на повстанческий шаттл, укореняясь в своём животном страхе все глубже и прочнее с каждой минутой, проведённой на базе. У меня дрожали руки, и я намеренно искалечил их ожогами ещё во время побега, чтобы не выдать себя: теперь можно было не прятать изувеченные ладони в карманах и бояться, что всем известный жест привлечёт слишком много подозрений. Миссия казалась намного проще в теории, в реальности же я потонул в эмоциях и растерял свою хваленную последовальность.
Мой страх иррационален, потому что я не могу понять, что именно меня пугает. Едва ли я могу в полной мере понять, что сулит мне смерть, чтобы бояться её. Пыток я тоже не боюсь, потому что всегда ношу вшитую под кожу на плече капсулу, которую можно выгрызть, прокусить и проглотить яд, парализующий все болевые каналы, осязание и обоняние минимум на три дня. Что ещё может случиться?
Я могу не суметь отомстить.
- Как тебя, Рами! Расскажи о доме.
Они снова вспомнили о моем существовании, и я делаю нервный глоток горькой жидкости. О каком доме вам рассказать? О том, где соседские парни звали меня Девственником всякий раз, когда поблизости показывалось существо женского рода? Где неудачником называли даже те, кого я считал друзьями? Где родной отец давно махнул на меня рукой, видя в моем будущем только ферму? Где меня никто не понимал, кроме брата, которого вы, ублюдки проклятые, взорвали вместе с его беременной невестой?
- У меня больше нет дома, - процедил я сквозь зубы и с горечью всмотрелся в ещё колеблющуюся жидкость. Теперь я чувствовал мерзкий кислотный вкус и у себя во рту, проползающий по небу. Это не вкус дряни, которую я пью. Это вкус ненависти.
- Туда пришла война?
Она оттуда и не уходила, идиот. Война живет в каждой истерзанной душе. Слетай на любую аграрную планету и посмотри, как там гниет под консервативными устоями молодежь, считая себя никем.
- Там всё ещё тихо, - пальцы жгло невыносимо, но я продолжал вдавливать обмотанные каким-то медицинским тряпьем ладони в твёрдую поверхность стакана, - тихо и уныло, как на похоронах.
- У тебя там никого не осталось?
- Остались, - я, наконец, нашёл в себе силы посмотреть в глаза твари, которая никак не могла оставить меня в покое. Не могу перестать спрашивать себя, сколько вас, мятежных отродий, летало на Старкиллер? Кто из вас сбрасывал снаряды, убившие сотни невинных людей вместе с их же семьями? Вы улыбаетесь, зовёте себя героями, но кичитесь убийствами точно так же, как и падальщики-мародеры, вырезающие у себя на руках полоски за каждую вырванную из тела жизнь. - Мои родители всё ещё там. Но пусть лучше живут мирной жизнью, надеясь, что их мальчики однажды вернутся домой, чем узнают, что одного из них убили, а второй ничего не сделал, чтобы его спасти.
- Ты поэтому здесь?
Я перевёл взгляд в наивные глаза пьяного глупца, возомнившего нас страдальцами, плывущими в одной лодке.
Да. Именно поэтому я здесь.
- Именно, - говорить становилось всё легче. Ведь мне даже не приходилось лгать или скрывать внезапно заклокотавшие эмоции. На этом можно было играть. Я внезапно понял, что не должен бороться с собой: каждую свою слабость я превращу в оружие. Раз рядом нет своих офицеров, то никто не станет проверять, что ведёт меня на самом деле, трезвый рассудок или жажда мести. Я, в конце концов, не так глуп, чтобы броситься ночью перерезать всех пилотов, участвовавших в той миссии.
Я дождусь, когда они убьют себя сами.
- Мы все кого-то потеряли, - тем временем, меня продолжают учить жизни. Никогда раньше не понимал, насколько благодарен полковнику, капитану и всем своим, что избавили меня от всех этих мудростей. Вот, где мне подарили настоящий дом. - Кроме главного. Веры в справедливость. И ты увидишь, она восторжествует.
Он с улыбкой поднимает стакан, смотря на меня так, как взрослые смотрят на ребёнка, пытаясь подбодрить из-за падения со спидера. И я действительно начинаю улыбаться, впервые искренне за весь сегодняшний день, даже не пытаясь скрыть, как сильно, искренне и отчаянно жажду мести. И я её свершу, сколько бы лет ни пришлось улыбаться этим мятежным отродьям, называя братьями убийц моего брата и друзьями - убийц моих друзей. Их дни уже сочтены. Как и тленного подобия восстания, в которое они так наивно пытаются верить. Я выпрямился, впервые за вечер расслабив горящие от боли пальцы, и с дерзкой гордостью обвёл присутствующих взглядом.
Теперь я один из них. И эту роль я сыграю достойно.
Впервые в жизни я согласен с повстанцами. Я увижу, как справедливость восторжествует.
- Не сомневаюсь.

[nick]ISAAC ODDER[/nick][sign] [/sign][LZ]агент разведки ПО и просто грустный парень[/LZ][status]inside my shell[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2HiFo.gif[/icon]

Отредактировано BB-8 (2018-06-09 20:54:49)

+1

17

как нормальные люди учатся рисовать светотень

https://i.pinimg.com/originals/17/0e/c6/170ec6a8d73fc74de6e33389564bee12.jpg

как я учусь рисовать светотень

https://pp.userapi.com/c849028/v849028687/56f0f/7LFvflLd_m4.jpg

Отредактировано BB-8 (2018-08-17 23:22:20)

+1


Вы здесь » Star Wars Medley » Datapad » cría cuervos y te sacarán los ojos


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC