Star Wars Medley

Объявление

26.10.2017 Объявление об изменениях в правилах и об эпизодах в 34 ПБЯ.

07.01.2018 Выложены основные события, произошедшие в 34 ПБЯ.

Новый канон + Расширенная вселенная
Система: эпизодическая
Мастеринг: смешанный
Рейтинг: 18+
Игровые периоды: II.02 BBY и V.34 ABY

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Бэйз Мальбус, Бэйл Органа, BB-8, Джейна Соло.

— Я оценил. Просто теперь боюсь представлять программу-максимум: горы трупов и все в огне?
— Горы трупов в огне и вид на залив.
Cassian Andor & Jyn Erso

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Star Wars Medley » Настоящее (34 ABY и далее) » Бездна за переборками [24.III.34.ПБЯ]


Бездна за переборками [24.III.34.ПБЯ]

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Poe Dameron | Kaydel Ko Connix

Время: поздний вечер 24.III.34ПБЯ
Место: база Сопротивления, ангары
Описание: победа - время выдохнуть, порадоваться и оглянуться. Видишь - горят сверхновые. Видишь - а больше ничего и нет. Видишь - тут осталась жизнь; можно пить и дурить.

Кабы планы срастались с реальностью без рубцов
Но да всяко виновных не вызовешь на правеж,
так что только осталось стоять и держать лицо
маска крепко вросла, одним махом не оторвешь.

Что делать - браниться, кривиться или рычать?
Но в маске давно уже вырезан нужный лик:
пока ты основа основы, движок, рычаг
держись перед всяким как будто бы не болит.

Бездна за переборками холодна,
и хочет, похоже, свой лед разделить с тобой -
из всех недалеких и близких она одна
тебя узнает не в улыбку, а в эту боль.

(с) Kathelin Shatowillar

Отредактировано Kaydel Ko Connix (2017-12-26 02:29:57)

+1

2

    Хосниан мертв. Весь Хосниан.
    Когда вести об этом достигают базы, По сжимает руки в кулаки, и на скулах играют желваки. Сейчас он как никогда хочет поверить, что это все только в его голове. Но это наяву, Маз права — и Хосниан-Прайм мертв наяву. Весь. Не один район, не один город, не один континент. Вся планета целиком. Вся система целиком. Тяжелое напряжение, тугой пружиной засевшее в груди, только усугубляется. Его немного отпускает, только когда они возвращаются после уничтожения Старкиллера.
    На Ди’Куаре поздний вечер, пилоты и штабные собираются в кантине — выпить за погибших на Хосниане, за победу над Первым Орденом. За отмщение невинно убиенных. По сидит вместе с ними недолго, прежде чем захватить бутылку кортигского и отправиться в ангары. Ему душно в помещении и слишком тревожно. Фигура за плечом нервирует, даром, что видит ее только По.
    Просторный ангар полон свежего вечернего воздуха, к концу третьего месяца Ди’Куар прогревается, на ветвях деревьев вдали появляются листья. По садится рядом с Черным на ящик, оставленный техниками, и задумчиво перекатывает бутылку в руках. Биби-8 остался вместе со всеми — По специально выскользнул как можно тише, чтобы никого не побеспокоить — и сейчас в ангаре тихо, только ветер шелестит в кронах деревьев вдали. Тихо, темно, прохладно, пусто. Самое то, чтобы почтить память погибших.
    По и чтит: минут за двадцать он успевает выхлебать треть бутылки. Хмелеет. Страх отступает, напряжение сходит на нет, фигура за плечом размывается, но По чувствует себя все так же плохо. Только теперь не потому, что его мучает чужой призрак, а потому, что они не успели предотвратить Хосниан. А могли ли? Конечно, могли. Могли бы выследить, перехватить информацию, успеть. По проводит рукой по лицу.
    Не выследили, не перехватили, не успели.
    — Я тебя слышу, — тревожность делает его слух очень чутким. По оборачивается.
    Черный крестокрыл рядом, словно большой защитник, прикрывает его крылом, но По все видно. Кто-то есть там, в другом конце ангара. Он не заметил, как этот кто-то зашел, а может, и был тут все это время — сложно сказать. По ставит бутылку рядом с ящиком, поднимается, проходит, пригибаясь под крылом родного крестокрыла, посмотреть, кто там. Тревога вновь шипит на ухо. По держит себя в руках. Выпитое помогает.
    — Эй? — зовет он.
    Густая вечерняя темнота Ди’Куара при погашенном освещении в ангаре смазывает все в единую неразличимую массу. Сейчас помог бы Биби-8 или хотя бы фонарик, но ни того, ни другого у По нет. И он напрягается, хотя и понимает, что вряд ли сейчас в ангаре прячется враг. Скорее кто-то из своих. Только вот почему прячется, пока все в кантине?

Отредактировано Poe Dameron (2017-12-31 02:07:39)

+1

3

У них был отдельный канал под систему Хосниан... Теперь ресурс можно перевести на другие обьекты.
"Ресурс можно перевести на..." - Кайдел помнит, что пишет рацпредложение и прекрасно помнит, что у нее еще не дрожали руки. Дрожать стали к ночи - когда все вернулись, когда победа - ПОБЕДА - уже была здесь. Уничтожившие Старкиллер вернулись на базу. У мониторов осталась сидеть дежурная смена, но и они, кажется, по-тихому, прикладываются к хаттскому контрафасу во фляжках. А всем остальным можно веселиться, петь и танцевать.

Вспоминать и плакать. Вспоминать и плакать можно тоже, но горячечные сутки-двое от шока до победы, слизали одни эмоции у Сопротивления, забив их другими. Старый прикол - их в академии учили - разуму проще воспринять и обрабатывать самый крайний раздражитель. Самый крайний - "мы выжили и это победа".
У Кайдел, наверное, не все в порядке с порядком в разуме. Или просто навык держать несколько потоков информации давно стал бытовой примочкой - и девушка прекрасно помнит багровые трассеры-лучи на пол-неба.

Как назвать те сверхновые? У кого первого повернется язык?
Кайдел не умеет нормально веселиться, наверное, разучилась или сегодня не очень хочет повторять кадетский номер "упал-выпил-отжался-нагнал чепухи". Она просто вытаскивает герметичный еще неоткрытый пак пойла, даже не смотря на маркировку и из шумного круга связистов, которые орут так, будто им завтра не к панелям и родным наушникам, выходит в темное открытое пространство.
На миг кажется - что сразу выше стратосферы.

Девушка зажимает нос, задерживает дыхание, чтобы не разреветься, а потом идет, поглядывая в небо - тревожно мерцают звезды. Там - вверх и левее, за крышей одного из ангаров, сверхновые.
В ангарах победные крестокрылы.
Не все вернулись. Опять вся очередь на вылеты придет к новому ранжиру.
Кайдел может думать одновременно о многих вещах, но все равно как-то разом остаются "пустая-сверхновая", "пустые ангары" и "напиться".
На "напиться" она сегодня смотрит положительно, вернее - не смотрит - не видит своего перекошенного лица и встрепанных улиток и... слава кремистым пряникам, что не видит!

Крик настигает неожиданно - врезается меж висков. Кайдел его знает.
Она знает все голоса - и мёртвых, и живых. Она помнит. И слышала сегодня как обрывались сигналы.
- Я вас тоже. Всегда. Я связист... К.Конникс. Вы тоже меня слышали. Часто - Девушка говорит в темноту, пока, щурясь, не находит очертания человека у крестокрыла. Туда и идет. Хотя ей привычнее видеть перед глазами мерцающие датчики. Но голос, абстрактный голос - это то, что всегда есть.
- Я рада, что вы живы. Но зачем вы тут? Вылета у вас нет. Сегодня почти ни у кого уже нет. - Кай прячет за спину пак с дурной выпивкой, не отдавая себе отчета в этом.
Она уже у хвоста машины.

- Поминаете? - Догадка проста и тянется запахами, слишком крепкими и не такими, как масло и топливо. Значит можно выровнять руки и перестать прятать собственное сворованное пойло.
- Я шла смотреть на сверхновую. Наверное, это глупо. - Лейтенант Конникс почти отчитывается, потому что помнит о субординации, но... "почти" - потому что в том, что могут чувствовать другие люди, когда так звучат их голоса, она разбирается чуть лучше, чем в собственном сердце.

Отредактировано Kaydel Ko Connix (2017-12-31 02:40:40)

+1

4

    Голос действительно знакомый, да и движущаяся к крестокрылу фигурка вряд ли смахивает на кого-то, кто планирует убивать По прямо здесь и сейчас. Напряжение немного отступает, как волна с берега. По остается стоять прямо, хотя сил нет никаких, и вглядывается в полумрак. Конникс бредет навстречу, и вот уже можно рассмотреть растрепанную прическу. Прячет что-то за спину, и По вновь напрягается.
    Молчит.
    В Сопротивлении По знаком со многими, но с некоторыми — лишь заочно. Лейтенант Конникс — из числа тех, чей голос он узнает всегда, но чье лицо едва ли вспомнит, даже если постарается. Кажется, они и не встречались никогда лицом к лицу так, чтобы можно было поговорить. Все больше по комлинку. Вот и на Старкиллере ее голос был в комлинке — будто призрак, сопровождающий крыло дух. Но нет. Лейтенант Конникс — вполне человек, и за спиной прячет пак чего-то наверняка неположенного к распитию в ангарах по уставу.
    По усмехается и машет рукой — пошли. Он тоже нарушает устав. Для распития спиртного, если уж так случилось, есть кантина. По касается рукой фюзеляжа, чтобы лучше стоялось на ногах и, поднырнув под крыло родного крестокрыла, возвращается к ящику. Рыщет глазами вокруг в поисках чего-то, на что можно приземлить лейтенанта.
    — Поминаю, — наконец, отвечает По. Примечает еще один ящик для инструментов у соседнего крестокрыла. — Но больше наших, кто... сегодня. А вы, лейтенант? Наших или Хосниан? — он уже отворачивается, чтобы пойти за ящиком, но оборачивается обратно и указывает на свою бутылку: — Если вдруг в паке какая-то дрянь, то угощайтесь, не стесняйтесь. Будет между нами.
    По пока не выяснил, сколько нужно выхлебать, чтобы страх перестал пожирать его изнутри, но планирует сделать это в самое ближайшее время. Возможно, это даже хорошо, если рядом будет кто-то другой, чтобы в случае чего воззвать к здравому смыслу. По уверен, у лейтенанта Конникс в случае чего отлично получится роль здравого смысла. Да и не все же ее в комлинке слушать.
    По быстро захлопывает ящик, аккуратно сложив внутрь инструменты, и тащит его обратно, к Черному. Устраивает рядом со своим, так, чтобы можно было сесть лицом к звездному небу, бок о бок. Сверхновые, да?
    — Дайте угадаю, — он опускается обратно на свой ящик, подхватывает бутылку: — Хосниан. Садитесь, расскажете мне про сверхновые. Если хотите.
    У По никого не было на Хосниане, и по системе он скорбит скорее из чувства вины. Погибшие сегодня пилоты — вот, что приносит ему большую боль. Как и всегда. По не смотрит на лейтенанта, предоставляя ей прерогативу самостоятельно решать, хочет ли она заниматься нарушением устава в гордом одиночестве или совместно — в любом случае, он никому не скажет. Вместо этого По смотрит вдаль, в темное вечернее небо, где, действительно, есть сверхновые. Жаль, что такие.

+1

5

Лучший лётчик во всей Галактике, по крайней мере - по эту ее, близкую и понятную сторону, ныне пьян и покачивается. Кайдел невольно чувствует себя не то, что неуместной - постыдной в этой картине чужого одиночества. Потому что она ещё трезва и ей совестно. И это надо срочно исправлять, потому что нельзя смотреть на тех, кого считаешь героями, глазами трезвыми и жалостливыми - от этого герои заканчиваются и остаются люди. У которых разом болит все так, будто их там, во взорванном небе, оставили.

Обойдя крыло, девушка следит, как в полумраке лётчик перемещается между боевых машин. Сама, как маленькая, трогает крестокрыл за край обшивки - холодная гладкая поверхность, пережившая еще один бой. Или уже удачно замененная свежая? Кто его знает. Машина считается все той же, пока не будет разнесена в щепки, даже если, понемногу, в ней заменят все детали. А с живыми так же?
она еще слишком трезва, чтобы вдаваться в такую философию.

- Спасибо. - Импровизированный табурет приходится кстати. Но Кай благодарит и за то, что По не против ее компании. Она вот, получасом ранее, была против любой компании. лейтенант раскручивает крышку пака, но потом меняет направление и ставит закрученный на землю, потянувшись к чужой бутылке.
Лучший летчик всех эскадрилий Сопротивления сидит рядом, почти плечом к плечу и смотрит в небо. А она сейчас косится на бутылку в своих руках.

- Я родилась и жила на Хосниан. Нет, я не стала сиротой из-за того, что случилось вчера... и стала. Понимаете. - Ей нужен глоток и она делает хор-р-роший глоток из чужой бутылки, выдыхает в сторону и передает ту в чужие руки.
- Понимаете, с замирающим каналам связи меня учили привыкать, но после любой битвы остаются обломки, обрывки, записи. А здесь не осталось ничего. Вообще. - Кай прикрывает глаза, чтобы смотреть на звездные "облака" в небе. Отмирает лишь с новым глотком.
- Я рада, что вы остались живы. Что многие вернулись, что мы победили Старкиллер и остались живы. Но я не хочу танцевать от радости, а хочу вот... - Взмахивая рукой, девушка хмыкает. - Такому в кадетском корпусе не учат.

- Командир Дэмерон, я слышу вас, летчиков, я разбираюсь в ваших голосах... а вы никогда не звучите, боясь чего-то. Там. В небе. Вы один. Почему вам не страшно? Есть секрет? - Не дождавшись бутылки, Конникс раскручивает крышку пака и наливает в нее, используя как стакан. Гулять так гулять, мешать так мешать. Поминать так поминать. Неуклюже.

Отредактировано Kaydel Ko Connix (2018-01-03 18:17:57)

+1

6

    Лейтенант садится рядом, и По делает глоток из бутылки, прежде чем отдать ей. Какая-то его часть велит прекратить, потому что негоже это — коммандеру перед юными лейтенантами в таком виде. Военная выправка, все же, и не пропьешь ее, и не продашь. Другая часть наслаждается расслабленностью, которую дарит алкоголь, и тень за плечом уже как будто не такая страшная. По крайней мере, сейчас По в состоянии не оглядываться каждые три секунды, чтобы проверить, что в темноте ангара никого нет.
    Он кивает. Понимает. Принадлежность к дому — сильная штука, и стоит подумать о том, что нечто подобное может случиться с Явином-IV, и ноет в груди. Да, они все зовут базу своим домом, но дома не поднимаются по учебной тревоге, дома не строят планов, как разрушить огромную машину убийства, дома не зовут друг друга лейтенантами и коммандерами.
    Бутылка возвращается к нему, и По вновь делает глоток. К хаттовой матери разумную военную часть. Как будто лейтенант кому-то сболтнет, в самом деле. По едва слышно смеется, без всякой радости:
    — Еще бы такому учили, — он хочет сказать еще, но замолкает. Ни к чему.
    Если бы о таких вещах рассказывали в кадетском корпусе, никто не шел бы туда. Какой человек в здравом уме захочет знать, что каждый день будет бояться за своих? Что его работа — это бояться за своих? По перекатывает бутылку в ладонях. Пьет еще. Внутри уже плещется приятное тепло, и как хорошо, что на него наткнулась лейтенант, а не кто-то из своих пилотов. Все-таки, разница есть.
    — Слабоумие и отвага, — по привычке шутит По, кидает взгляд на лейтенанта, усмехается и возвращается глазами к небу: — В небе нечего бояться. В небе все просто. Собьют — будешь мертв прежде, чем успеешь почувствовать. Не собьют — нет смысла бояться, потому что ты все еще жив, — он пожимает плечами. — Не знаю, после юужань-вонгской как-то перестал бояться. Ну и потом, — голос звучит так, как будто это только начало фразы, но По замолкает, подбирает слова.
    Делает глоток. Потом еще. Как объяснить человеку, что такое небо? Что такое бескрайний космос? И ты в нем — один. И вся вселенная у тебя на ладони, вся вселенная — заодно с тобой. Звезды безумно мерцают по бортам, поют свою вечную песнь. Как можно — там — бояться? И чего?
    — Ну и потом, — вынырнув из сиюминутной пьяной задумчивости, продолжает По, как ни в чем не бывало, — там такая свобода. Она затмевает все. Лучшее чувство на свете — когда сидишь в крестокрыле, и вся эта огромная махина, — он оглядывается на Черного, улыбается тепло и пьяно, — подчиняется каждому твоему движению, и ты можешь полететь куда угодно, сделать что угодно.
    По продолжает смотреть на крестокрыл. Даже от простого объяснения его накрывает приятным чувством защищенности, какое бывает с ним исключительно в кабине пилота. Темная тень за плечом мерцает, оступается, тает. Со скорбью все не так просто. Тем более с чужой — а для лейтенанта Конникс смерть Хосниана явно тяжелее, чем для него самого.
    — Мне жаль, что мы не смогли спасти Хосниан, — говорит По, все так же разглядывая фюзеляж. И задумчиво добавляет вполголоса, скорее себе, чем ей: — Полететь куда угодно, кроме прошлого.
    Невесело усмехается. И делает новый глоток, чтобы заглушить ноющее чувство.

Отредактировано Poe Dameron (2018-01-04 03:00:56)

+1

7

- Чет и Нечет, значит. - Тянет Кайдел и ей, почему-то, смешно. Девушка наливает себе еще в импровизированный стакан, что-то проливается на пальцы, ну да плевать: кажется, они с коммандером Дэмероном вряд ли упьются до того, что придется за третьей бежать. В коммандоре Конникс даже уверенна, в себе - не особо.
Глоток идет тяжко - зря втянула аромат пойла, но, прокатываясь огненным шаром по гортани, где-то вниз ухает теплом и хорошо на том.

- А я вот возьму и научусь летать. Да. Прямо на крестокрылах. Потому что так будет правильно. И потому что я так хочу. Или я так хочу и потому это правильно. - Кай обрезает свои мысли до куцего огрызка самой простой выжимки. Всё сложнее - она должна и хочет научиться летать, потому что каждый раз, во время операций, вылетов и посадок, влышит умолкающие навсегда звуки. Это особенное - такое слышит коммандир эскадрильи, если переключен на общую частоту, и такое слышат связисты. Вот поэтому большинство из них - колючие иголки и шипы. И большие уши. И грустные глаза.
Кайделл умеет в счет.
И по всему получается, что подготовить связиста проще, чем пилота. Нужно равнять шансы. Потому что когда-то... мало ли.
Потому что небо манит всех, просто не все помнят как смотреть на звезды.
В этом Конникс уверенна, хотя предпочитает не смотреть на них, до поры - пока вот так не захочется плакать, лицом на сверхновую.

Но лейтенант не плачет - она же младший офицерский, туда ее через бластер, а потому лучше еще налить себе и проследить как пьет коммандер.
- Никто не мог спасти Хосниан. Нельзя отвернуть то, что жрет звезды и превращает другие планеты в звезды. Можноего остановить или предотвратить. Такие удары не отворачиваются. - Кае когда-то было жаль, что она не успела домой раньше. Было жаль, что все были дома, но она совершенно ничего не могла с этим сделать. Когда поняла - не стало легче, стало терпимо смотреть на себя, на свое отражение в зеркале.
- Вы сделали больше... вы не дали злу шириться. - И за одну систему планет погибла одна планета-убийца и десятки хороших, замечательных пилотов. Всегда неравноценный обмен. У жизни свои взгляды на гармонию.

Кайдел мотает головой из стороны в сторону.
- Мы слишком мало пьем, раз такие грустные, коммандор... отправите меня завтра под трибунал если хочется, но, мне кажется, Хосниан и ваши... наши ребята, хотели бы тоже радоваться и праздновать. Что мы им можем. Что мы им можем теперь? - Девушка нервно взмахивает кистью, указывая неопределенно в небо.
- А падать... страшно?

+1

8

    Полететь куда угодно, кроме прошлого — самая большая проблема командира любой эскадрильи. Вокруг всегда кто-то умирает. Даже в мирное — мирное! — время после юужань-вонгской, когда уж совсем не ждешь подвоха, умер Муран. И По никогда не сможет вернуться и помочь ему, достать его с того света. Как не сможет достать своих ребят, погибших сегодня, не сможет достать Хосниан, даже кусочек, даже один город. Одного человека. Кто умер — тот умер.
    Кто умер, тот не радуется и не празднует.
    По делает еще несколько глотков, оценивающе смотрит на остатки кортигского в бутылке — там еще порядочно. Это хорошо. Он хотел немного выпить, а не напиться вдрызг. Поставив бутылку рядом с ящиком, По поднимается на ноги и вдруг лезет на крыло крестокрыла. Лесенка, по которой пилоты обычно забираются в кабину, где-то далеко в другом конце ангара, и он за ней не пойдет. Да и запрыгнуть на крыло у него выходит достаточно легко, подтянуться на руках тоже не составляет труда. Оказавшись там, По разворачивается, чуть покачиваясь, стоит на самом краю и нагибается, тянет руки к лейтенанту:
    — Пойдемте, покажу чего, — чем десять раз рассказывать, лучше один раз показать. Тут всего-то и нужно, что помочь лейтенанту забраться к нему, наверх, а с крыла в кокпит попасть — раз плюнуть. — Давайте-давайте, если что — свалите все на меня. Да и в конце концов, это мой крестокрыл, имею право.
    Даже пьяным По отлично запоминает, когда кто-то говорит, что хочет научиться летать.
    Когда Кайдел тоже оказывается на крыле — он втягивает ее вверх легко, больше привычный к тому, что помогает куда-то забираться кому-нибудь из своих пилотов вместе со всем снаряжением, а не девочке-пушинке из связистов — По шагает прямо по нему к фюзеляжу. Там — перебирается через кокпит. Открывает его. С крыла подлезать будет не очень удобно, но возможно. По присаживается прямо на нос крестокрыла, занимает более устойчивую позицию. Его слегка штормит, но недостаточно, чтобы можно было сомневаться в том, что удержит, в случае чего.
    — Залезайте. Сможете? Я подстрахую, — По вновь вытягивает руки, пьяно и ободряюще улыбается. — Не волнуйтесь, даже если ногой чего-то заденете, не улетите. Все системы выключены. Волшебной кнопки «пуск», как в голоиграх и спидерах, тут нет, — он смеется и кивает, мол, давайте, лейтенант. Обещал же подстраховать, значит, подстрахует.
    Да и падать тут, может, и неприятно, но не высоко. Ящики чуть поодаль стоят, задевать нечего. Ничего, что не было бы возможно вылечить за один сеанс бакты. По по привычке продумывает детали просто на всякий случай.

+1

9

Кайдел опускает ладонь и закрывает глаза на миг, но этого хватает, чтобы погрузиться в мир шорохов - слышимости иного порядка. Посторонних шумов, становящихся настоящим. И, замечая, как все поменялось, открыть глаза, встряхивая еще не гудящей, но тяжелой головой, чуть отстраняясь, следя за тем, как летчик взбирается на своего Чёрного, не пользуя при этом подручных (подножных?) средств.

В картине мира нет изьяна - в этом маленьком очерке - По Дэмерон на крыле крестокрыла. Вот, в целом, во всем Мироздании, куча проблем и вопросов, а в малом настоящем моменте - нет. Ради этого стоило напиться.
Связист смеется беззвучно, она, кажется, давным давно забыла, как можно смеяться вслух, когда тебе не пережимает гортань - лет с пятнадцати.
- Иду, конечно же. - Встать с ящика оказывается чуть труднее, чем думалось, но куда легче, чем оставаться на нем сидеть, так и не решившись на смелость.

Когда тебя тянут наверх, хочется помочь и не сопротивляться изо всех сил. Так что Конникс уже на крыле и, оказывается, отсюда машина кажется куда меньше, чем если смотреть снизу. Но все её линии - иная картина бытия. Нет, Кайдел видела крестрокрылы и даже сидела в кабинах... учебных. Но она пьяна и имеет право смотреть на мир под другим градусом. И смотрит!

Ночной ветер слабо гонит запахи дальнего леса, куда больше - всякие запахи никогда не засыпающей базы. Но это так - мелочи - немного покачивает не от ветра.
Держась за обшивку верхней турбины, лейтенант Конникс следит за тем, как коммандер Дэмерон, супротив привычного, садится спиной к носу, прямо на фюзеляж - девушке от этого смешно и совершенно не страшно свалиться в кабину и что-то там не то нажать. Она ведь работает с голопанелями любой сложности и там тоже есть кнопки. И это еще никто не лазил спутниковые приемники на башнях чинить!

Пьяной Кайдел иксвинг не страшен! Она перебирается упираясь ногой в край крыла и, хватаясь за чужую ладонь, сначала садится боком у темного зева кабины, а потом, повернувшись ногами вниз, слезает, вернее - залезает.
Миг ужаса - кажется, что дна не достать, как в глубокой реке или бассейне, а потом краткий недо-спуск заканчивается.
И Кай тихонько выдыхает, поднимает голову вверх, смотря на летчика.
- Я не слышала, чтобы я что-то задела. Кажется, я таки ровно плюхнулась на сидение. Самое страшное - я думала, что зацеплю крышку... то есть фонарь... и будет мне крышка. - Верх кокпита, и правда, возвышается угрожающе над головой, к этому стоит привыкнуть. Наверное.
- А что вы покажете, коммандер? - Невозможно не быть любопытной!

Отредактировано Kaydel Ko Connix (2018-01-05 19:35:52)

+1

10

    Лейтенант успешно перелезает в кабину, По так и остается сидеть на носу, только пододвигается поближе, чтобы, нагнувшись вперед, можно было заглянуть внутрь. В ангаре темно, но По вспомнит кабину крестокрыла с закрытыми глазами, все тумблеры и переключатели, кнопки, дисплеи, штурвал — всё. Сколько за его спиной лётных часов, сколько боевых вылетов, сколько симуляторов — этот крестокрыл ему как вторая кожа.
    — Полный порядок, — усмехается По. — Никаких крышек. Она зафиксирована, вам пришлось бы поднажать, чтобы ее свалить. Поверьте, я несколько раз ударялся о нее головой, я знаю, о чем говорю.
    По не путается в словах и говорит достаточно понятно, но тон у него чересчур расслабленный, и улыбается он часто и совсем-совсем легко, и это то, что его выдает. Это — и движения, тоже расслабленные, неторопливые, как будто у них с лейтенантом есть все время мира. Вот она уже устраивается в кресле и готова воспринимать. По заговорщицки улыбается в ответ.
    Легким движением руки он переключает пару тумблеров, кабина оживает огоньками, один из них, над только что переключенным тумблером, начинает опасно мигать. По не обращает на него внимания, вместо этого жмет еще что-то, тянет рубильник — и крестокрыл послушно и очень-очень плавно поднимается вверх. Репульсоры едва слышно гудят, шуршит воздух под фюзеляжем. Ангар высокий, делался с намёткой на то, что из него придется вылетать сразу нескольким крестокрылам. Чёрный поднимается почти до самого потолка, чуть покачивается в воздухе, но в остальном держится ровно. Отсюда до земли с десяток метров, если не больше.
    По убирает руку, даёт крестокрылу повисеть в воздухе некоторое время. Так и сидит у него на носу, расслабленный и вальяжный, как кот на солнцепёке. Спокойный — абсолютно. Вглядывается в лицо лейтенанта — боится? Радуется? Десять метров над землей на одних репульсорах, самый плавный взлет тысячелетия. С открытым кокпитом, правда, по всем правилам нельзя, да система и сама не даст. Если не знать, какой тумблер выключить. По выключил нужный.
    — Это ваш первый раз в крестокрыле?
    Он ждет ответа. А потом вновь тянется рукой внутрь и переключает тумблер. Шум репульсоров стихает. Крестокрыл ухает вниз. Падение длится от силы пару мгновений, под ложечкой сосет, По быстро перещелкивает тумблер обратно, крепко держась свободной рукой за край кабины, и крестокрыл замирает там же, откуда и начал — у земли, едва касаясь шасси пола ангара.
    Трюк стар, как мироздание, По выучил его еще в Академии, и он заливисто и радостно смеется, откидывая голову назад, прежде чем вернуться взглядом к лицу лейтенанта в кокпите.
    — Ну как, страшно падать или повторим?

+1

11

У Кайдел свербит в носу от сдерживаемого смеха: девушка представляет, как становится ногами на сидение и поднажимает головой, как диковинный зверь, по прозрачной переборке фонаря. Кажется, она даже видела зверей, вполне на это способных, но нет, надо успокоиться и сосредоточиться на том, что есть.
А есть ого-го сколько всего вокруг.

Кае хочется потрогать штурвал, пощелкать тумблеры, но здесь-то настоящая боевая машина и щелкать тумблеры будет её лётчик. Это смешно - наблюдать, чуть отодвинувшись назад и в сторону, как вниз, с носа, свешивается кудрявая буйная голова лучшего пилота.
Тот чудит. Коммандер По Дэмерон чудит, а лейтенант К.К.Конникс радостно внимает этому, следя чуть косым взглядом за тем, как легко перемещаются руки мужчины, как вспыхивают подсветкой активированные положения кнопок.
А потом приходит ощущение готовой к взлету, нет - взлетающей, машины.
В учебных болванках именно-такого нет. Кай готова руку дать на отсечение, что так не урчит и не ощущается ни одна из учебных коробок.

Рука у Дэмерона на рубильнике и он улыбается как мальчишка. Кайдел смотрит то на человека, то на мигающие панели: знает, где открывается какое из инфоокон, но сейчас и без всяких электронных подсказок скажет, что они взлетели и держатся в ангаре, без включенного наружного освещения, в полумраке, озаренном лишь здесь - разукрашенным структурным маревом подсветки. А глаза горят не от придури алкогольной, а просто - от придури. Это особенно. Кайдел уверенная, что - особенное. Потому что это Чёрный. Потому что она уже не_на_земле, потому что, ситх тебе под ребро, это уже настоящее!

- Д-да. - Кайдел не может себе позволить вслух выразить и весь восторг от этого момента и всё сожаление, что она училась не на той специализации, что она, очень прибитая своим трауров когда-то, пошла туда, где можно было отключиться иначе. Где были схемы и кнопки, звуки и тишина. Время чужое, шум чужой, а ты - лишь голос, чаще - молчащий. Теперь - невыразимо жалеет. Но в жалости нуждаться не будет.
Просто кивнет, как дурной, ошалелый и сытый щенок неизвестной породы неизвестного в этой галактике вида.

А потом кнопки под пальцами пилота отзываются, едва он их отпустит. И отзывается иксвинг - молчанием и согласием упасть.
"Ииииииииии!" - кричит внутренне связист, внешне делая вполне разумное, но и напрасное сейчас - загребущее движение в сторону рубильника, но, цепляясь за чужой взгляд, так и замирает и щелкает чуть челюстью, когда машина прекращает миг вольного полета вниз.
- Я не падала... - Кайдел прикусывает костяшку указательного пальца, чтобы не расхохотаться, поднося кисть руки ко рту, а потом, под чужой заливистый смех, не выдерживает и улыбается шало.
- Повторим! - Она успела и не успела испугаться, успела точно-точно влюбиться в этот момент.
"Наверное, я слишком пьяна. Ой, да плевать." - лейтенанту Конникс хорошо так, так сжимает сердце диким чувством давно забытого детского счастья, что слезы в глазах не от ужаса, а от смеха.

Отредактировано Kaydel Ko Connix (2018-01-05 22:04:00)

+1

12

    — О нет, лейтенант, я смотрел прямо на вас и отлично видел, как вы падаете.
    По все еще чуть-чуть посмеивается, показывает рукой, как падала лейтенант — вместе с ним и крестокрылом — и присвистывает, словно ветер, которого здесь нет. Останавливает ладонь в паре сантиметров над фюзеляжем, смотрит на лейтенанта. У той слезы смеха на глазах, и это прекрасно. Это куда лучше, чем скорбеть. Возможно, что скорбеть и правильнее. Но смеяться вместе — лучше. По так увлекается моментом, что его отпускает поселившаяся в груди тревога, нет ни руки перед глазами, ни тени за спиной, и плен кажется чем-то далеким и нереальным, будто простой кошмар.
    — По-овторим! — соглашается По.
    Вновь находит рукой нужный рубильник, медленно тянет его, и Чёрный поднимается вверх, выше и выше, под самый потолок. Вновь зависает там. Отсюда видно все остальные крестокрылы, видны оставленные техниками инструменты, в темноте даже можно разглядеть какие-то схемы на стенах, шкафчики вдали. По вновь резко тянется рукой к тумблеру, обманывает — не жмет.
    Смеется расслабленно.
    И тогда уже жмет. Крестокрыл ухает вниз, По вновь переключает тумблер обратно вовремя, и шасси не успевают коснуться пола. Во время учебы это было лучшее развлечение как раз на случай пьянок. Правда, среди лётчиков они обычно делали аттракцион чуть более интересным и падали с большей высоты, и держались кто за что — некоторые и за крылья, лежа плашмя на них. За такие штучки влетало потом, если кто-то из старших офицеров узнавал, страшно и всем без разбору, но мгновения свободного падения — фактически единственное развлечение для кадетов на новореспубликанской военной базе — всегда того стоили.
    По поднимает крестокрыл и роняет его вниз еще несколько раз, пока, наконец, в последний раз едва успевает переключить тумблер вовремя, и репульсоры подхватывают уже соприкоснувшегося шасси с полом Чёрного и не дают ему разбиться. По от легкого удара и резко подбросивших крестокрыл чуть вверх репульсоров не удерживается на месте и падает с носа, пальцы соскальзывают с края кабины, за который он держался. Лететь тут правда невысоко, всего полтора человеческих роста, но пол в ангаре бетонный. По не ушибается особо сильно только потому, что пьян и не успевает ни напрячься, ни тем более сгруппироваться.
    Из своего положения на спине на полу, глядя вверх на собственный крестокрыл с включенными репульсорами, он и начинает хохотать, словно ему вновь двадцать, как лейтенанту, и он кадет, и никто еще не умирал на его глазах, не считая мамы. И не было еще ни Хосниана, ничего. Словно падать на спину — совсем не больно, и нет, ему действительно не больно, только шишка будет на голове и спина поноет немного.
    — Упал, — сквозь хохот сообщает По. — Рапортую. Падать не страшно.

Отредактировано Poe Dameron (2018-01-06 00:50:29)

+1

13

Хохотать до слез даже больно, но это болечка малая и глупая, какая-то по-детски радостная, как немного стертые коленки, пока лазаешь под полу, играя маленькими бумажными крестокрылами и вытащенным из маминой сумки какими-то приборами, назначения которых не знаешь еще.
Хохотать до слез, падая и поднимаясь вверх вновь.

Замирать, задерживать дыхание, поспешив, будучи обманутой. Девушка дергается в первый момент, когда коммандэр мухлюет, а потом только чувствует, как за солнечным сплетением разрывается маленькое солнце, чтобы загореться вновь. Восторг и малый ужас. Нет, а так-то, конечно же, падать не страшно!

Падая и не падая, на самом деле.
- Если шасси не касаются замли-и-и! И вся машина, то ведь не падение-е-е! - Хохочет и чуть взвизгивает, попадая под ритм "падений" Кайдел.
Бурное веселье, легкое, быстрое. Как хоснианский пенный алкоголь. Теперь тот алкоголь станет предметом коллекционирования, хотя, скорее, вот здесь, на базе Сопротивления, в ближайшие дни и будет весь выпит. Потому что потому.

А потом крестокрыл идет вверх, набирая высоку, пока поднятый верх кабины едва не касается перекрытий. Кайдел смотрит в глаза мужчине, думая, что они тут оба серьезно так свихнулись, но это весело. Ве-се-ло.
А потом они летят вниз свободно дольше, чем нужно.
Нет, сразу не страшно. Страшно, когда уже упругая сила отдачей энергии дергает и подбрасывает на сидении, а Дэмерон как-то так внезапно, скользнув, выпадает куда-то вниз. Вне поля зрения.
Конникс вскакивает с места, забившись коленкой о фюзеляж, перегибается с борта, выглядывая вниз.
- Коммандер?

А тот рапортует!
И, нависая, огромными глазами-плошками смотря вниз, на смеющегося аса, Кай сначала думает таки выматериться, а потом и ее пробирает на смех, но сначала нужно выключить машину.
- Вы... вы там лежите, я выключу систему. Это я умею чуть лучше. - Утирая глаза, девушка выдыхает.

И потом, уже сидя на краю крыла, смотря вниз и на зев открытого ангара, Кайдел хмыкает и осторожно спрыгивает вниз.
- Вам надо приложить что-то холодное к голове и спине. Но не бетон. Бетон уже помог. - Ну, правда, не ей читать морали коммандеру, да и хлопотать как курица - не к лицу. Только протянуть руку открытой ладонью.
- Спасибо.

Отредактировано Kaydel Ko Connix (2018-01-10 18:37:47)

+1

14

    Перестав смеяться, По запоздало осознает, что скорее всего перепугал лейтенанта только что. По крайней мере, таких идеально круглых глаз он не видел давно. Но перестать улыбаться — это выше его сил, да и сама лейтенант уже смеется, поэтому он просто послушно лежит, все еще похихикивая, и постепенно успокаивается. Хорошо быть пьяным. Никаких забот, никаких тревог, никаких печалей и проблем. Голова пустая и лёгкая, и потолок ангара — почти ночное небо, не хватает только россыпи звезд.
    Лейтенант не соврала: выключать крестокрыл она, судя по всему, действительно умеет. По крайней мере, репульсоры затихают, шасси принимают вес истребителя на себя, затем По слышит, как закрывается кабина, шаги по обшивке крыла глухие в тишине. Прыжок. Есть в этом что-то убаюкивающее. Или это холодный пол под ним утягивает тепло и энергию. Когда лейтенант шагает в его сторону, По уже садится, потирает затылок, нащупывая место, где завтра обнаружит шишку.
    Ничего страшного, бывало и хуже.
    По хватается за руку лейтенанта, хватка у него даже в пьяном состоянии крепкая, и поднимается, почти не пользуясь ее помощью. Схватился скорее для того, чтобы не отвергать протянутую руку. Оказавшись на ногах, По встряхивается, улыбается уже спокойнее. Безуминка пьяного веселья, самый его пик, уже прошла — пока они падали с потолка на пол, с неба на землю, раз за разом. Теперь он вновь чувствует себя слегка усталым.
    — Да не за что, — отмахивается. — Мы так всю учебу развлекались.
    По понимает, конечно, что лейтенант вряд ли имеет в виду просто сиюминутный аттракцион. Хотя, может, и только его. Он недостаточно с ней знаком, чтобы так сразу сказать, а спьяну вообще плохо разбирается в оттенках и полутонах чужих благодарностей. По коротко улыбается лейтенанту и идет обратно к ящику за бутылкой, чуть пригибаясь к земле от ноющей боли в спине. Пить дальше или не пить — он пока не решил, но оставлять кортигское здесь в любом случае нельзя.
    — Из вас вышел бы хороший пилот, — на ходу замечает он. — Не то чтобы я планирую отнимать вас у вашей профессии! Но если захотите как-нибудь полетать на симуляторе — зовите, позужжу вам над ухом.
    По тяжело опускается на ящик, морщится, но находит удобное положение и замирает в нем. Задумчиво смотрит себе под ноги, на бутылку, и вздыхает. Нет, наверное, с алкоголем сегодня надо заканчивать. Иначе такими темпами он завтра обнаружит себя где-нибудь в лесу, хмельным и счастливым, и наверняка нарушающим с десяток пунктов устава разом. По находит крышку и плотно закручивает бутылку.

+1

15

Коммандер жив, почти не ушиблен и всё еще улыбается - странный он, их коммандер-ас, зато кажется сейчас приветливо-дружелюбным, как старый друг. Если бы у Кайдел были друзья, она бы их представляла примерно такими. Принимающими протянутую руку, но поднимающимися самостоятельно. Это-то лейтенант Конникс даже спьяну разберет.
Чуть присвистнув, представляя какими могли быть неудачные последствия таких развлечений в учебке, девушка вспоминает почему их летчиков-курсантов,обычно, гоняли до сизого дыма - чтобы не тянуло на подвиги, видимо. Если каждая учеба и каждая профессия накладывает свой отпечаток, то... бедные офицеры-преподаватели, вечная им...

Кайдел чуть встряхивает головой:
- А пили при этом или трезвыми? - Всё-таки, интересно же. И лейтенант идет за летчиком на выход из ангара. Кажется, прошло не так много времени, кажется, еще даже не успели смениться караулы - никто не хватился и не заметил, что тут Черный танцевал под потолком. Наверное.
В принципе. Кайдел не страшно - она все еще пьяна, пусть и изрядно проветрившаяся этой встряской, а потому хмыкает радостно, услышав похвалу.

- Да? Так ведь вы не видели... - Соображалка срабатывает прежде вежливости и, осекшись, Кай едва не подпрыгивает на месте:
- А вот и позову! То есть да, сэр, воспользуюсь предложением и всякое такое прочее. - Далее приходится опять расплыться в улыбке, даром что ничего не видать на лице в полумраке.
- А ваше зудение в ушах для связистов привычно. Так что не переживайте. - Задерживая дыхание, чтобы не икнуть (не так-то просто дались пьяные прыжки вверх-вниз), добавляет. - Связисты терпеливее всех в голосам за плечом и за спиной.

Всё те же ящики. Кайдел, правда, не уверенна где оставила пак с хмельным, наталкивается на него при осторожном шаге - и выплескивает, случайно. Ойкает, подбирает и спешно закручивает крышку, но лужа, пусть небольшая, таки налилась.
- Хорошо, что мы в ангаре, а не на командном мостике. Там такие запахи так просто не выветриваются. - Лейтенант Конникс косится на присевшего коммандера.
- Вы не подумайте - мне можно прямо так. Вас оставить? Всё-таки вы не праздновали, а я... я уже не хочу одна торчать и пялиться на сверхновую. Пусть ее потом кто-то считает красивой и посвящает ей стихи. Пусть. - Кая чуть подбоченивается, пока еще, и правда, не помнит свою грусть. А может - и навсегда эту вещь в себе похоронила.

+1

16

    — Пили, конечно, — легко отвечает По.
    Кто ж на трезвую голову занимается таким. Ну ладно пилот, но те, что цеплялись за крылья? Там же слететь можно в два счета. И иногда слетали. Ломались. Потом валялись в бакте. И через пару месяцев по новой. Юношеская отвага и желание покрасоваться всегда сильнее юношеского благоразумия. Это сейчас По сам накажет пилотов, если кто решит выделывать такие штучки.
    Он улыбается чуть ли не подпрыгивающей на месте лейтенанта, он улыбается ей, даже когда она говорит про голоса за спиной, только взгляд отводит в сторону, оборачивается. Как будто проверяет, есть ли там голоса сейчас. В его голове все тихо. Темная тень за спиной сливается с тенями ангара, и оттуда не веет опасностью. Только машинным маслом и теперь — немного пролитым алкоголем.
    — Не переживайте, я вас не выдам.
    По недолго разглядывает лужу, потом возвращается взглядом к лейтенанту, улыбается еще. Он и так-то улыбчивый, а когда пьяный — улыбки выскакивают на автомате. Есть люди, которых алкоголь делает депрессивными, По, наоборот, становится блаженно-веселым. На то и расчет. И в своем блаженно-веселом состоянии он совсем не хочет оставаться один. Нарушив его одиночество, лейтенант так мастерски в него вписалась, что теперь По почти забывает, зачем пришел сюда. Почти.
    — Я вас не гоню, но и не держу, — замечает он. — Чтобы поторчать одной, вам все равно пришлось бы прогуляться до другого ангара, этот занял я. Я, тени за моей спиной, погибшие сегодня пилоты, честно говоря, нас тут целая толпа, — По смеется. Это шутка. Горькая. — Не уверен, что мы составим достойную конкуренцию кантине, там все-таки повеселее. Так что смотрите сами. Вдруг там кто-то уже сочинил стихи про сверхновую, пока вы торчите тут со мной. Я плохо умею сочинять стихи.
    Он вздыхает, вновь глядя вдаль.
    — Ладно, сознаюсь: не умею совсем.
    По мог бы попросить лейтенанта остаться — он уверен, она бы осталась. Но после всех недавних событий он просто физически не может неволить людей, ему делается дурно от одной мысли, что он принимает решение, уйти или остаться, за кого-то другого. Поэтому уж пусть лучше она решает сама. Тем более, что его начинает нести — алкоголь недостаточно выветрился, чтобы можно было хоть как-то притормаживать ход мыслей, и поэтому По предпочитает замолкнуть.
    Он и так уже сболтнул про тень за спиной, хотя обещал себе никому ни слова.

Отредактировано Poe Dameron (2018-01-17 19:51:36)

+1

17

- А держать меня вы бы и не смогли - всё-таки, я пока не пилот. - Кайдел выдыхает веселый и ретивый ответ, да встряхивает головой: дурь от выпивки выветрилась, пришла одурь глуховатая, усталая, но хорошая. В таком состоянии в ногах вообще-вообще правды нет и девушка возвращается к ящику, присаживаясь и вытягивая ноги, упираясь ладонями в коленки, поставив многострадальный пак в сторонке.
В таком состоянии не слышно всего, что тебе говорят - слышно другое, что сама себе додумала и начертила штрих-пунктиром по голограмме вкруг своей башки бедовой.
- Если бы вы хорошо умели сочинять стихи, вы бы были поэтом. Поэты не должны умирать на войне. Нет... не правильно сказала. - Взмахивая рукой, лейтенант Конникс пытается поймать изящную мысль, да только та ускользнула.
- Я хотела сказать, что никто не должен умирать на войне и войны быть не должно, но, если так, пусть мирные люди - сочиняющие, рисующие, что-то несущее Свету и всё в таком духе... пусть они точно будут подальше. Хотя всё равно кто-то притащит гитару*, а кто-то сложит песню. Странно... правда?
Умолкая, девушка думает, что загналась и, кажется, сама ничего не поняла из того, что только что ляпнула. Но у коммандера Дэмерона по ангару бродят погибшие лётчики и прочие люди, а это не есть хорошо, что бы там на кантине не было, а не оставляют своих наедине с армиями из темноты. Нельзя так.
И не хочется.

- Есть много звезд... поверьте - не считали.
- И сосчитать нам невозможно то.
- Есть много звезд, а мне легли медалью
- на грудь за сгинувшую Смерть, там высоко.
- Есть много лун: мы сотни облетали.
- И под одной из них нам умирать.
- Но знаешь, друг, от века не слыхали,
- что холод космоса нас не вернёт опять...
- Мы - пыль от звезд, нам значится - летать. - Кайдел прекращает декламировать. И закидывает за голову руки, ладони замком упирая в затылок - держит бедовую голову и смотрит вверх. Если сильно постараться - можно даже сквозь стены ангара видеть звезды. Даже перед собой - яркие-яркие созвездия, до рези в глазах.
- Я выпью еще. - Не то предлагает, не то предупреждает девушка, а потом тянется к упаковке.


* - я надеюсь, в далекой-далекой галактике есть такой инструмент или аналог. Если нет - то вот Кайдел его придумала в системе Хосниан.

Отредактировано Kaydel Ko Connix (2018-01-18 02:48:43)

0


Вы здесь » Star Wars Medley » Настоящее (34 ABY и далее) » Бездна за переборками [24.III.34.ПБЯ]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC