Star Wars Medley

Объявление

20.09.2017 Обратите внимание на объявление .

30.06.2017 Обновилась матчасть, касающаяся Первого Ордена, Ордена Рен и Инквизитория

Новый канон + Расширенная вселенная
Система: эпизодическая
Мастеринг: смешанный
Рейтинг: 18+
Игровые периоды: II.02 BBY и V.34 ABY

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Бэйз Мальбус, Бэйл Органа, Кайло Рен, Армитидж Хакс, BB-8, Финн.

— Я оценил. Просто теперь боюсь представлять программу-максимум: горы трупов и все в огне?
— Горы трупов в огне и вид на залив.
Cassian Andor & Jyn Erso

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Star Wars Medley » Альтернатива » Миг тормозов, развал-схожденье, и снова — твердая земля


Миг тормозов, развал-схожденье, и снова — твердая земля

Сообщений 31 страница 44 из 44

31

Его партизаны могут и готовы умереть в любую минуту. Они и умирают, потому Со привык к тому, что его соратники часто сменяются, только он все живет и живет, теряет здоровье и конечности, но никогда - ненависть к Империи и веру в свою победу. Потому, окажись это кто-то новый, он не сказал бы и слова. Но это Найхель.
Найхель должен был помнить.
Со Геррера и теперь уверен, что Гален Эрсо, хотя и был хорошим человеком, ошибался во многом. И в первую очередь в том, что решил, что отдать свою дочь кому-то вроде него - это хорошая идея. К тому времени, как он прилетает за Джин, он уже воюет слишком долго, человека в нем уже почти заслонила легенда, и все меньшее имеет значение. Потому Со сразу видит, как можно использовать девочку, но что нужно ей, он не понимал и все еще не понимает. Скоро это перестает его волновать: она адаптируется и привыкает, их базы невозможно представить без нее: она лопочет что-то, когда его ребята возвращаются с изматывающих вылазок, и те улыбаются, мастерят ей игрушки, и воюют не только за цель, но и конкретно за эту девочку. А потом и она воюет вместе с ними, детскими пухлыми еще пальчиками разбирает и чистит бластеры, учиться драться, убивать, убегать, не оглядываться, ни о чем не жалеть и не жаловаться.
Возможно, в этом ошибка. Со привыкает к ней рядом настолько, что пропускает тот момент, когда из девочки она становится нескладным подростком - девушкой. Почти молодой женщиной. Он пропускает, а его люди, кажется нет. Со не знает, что было на самом деле и было ли хоть что-то - он никогда не спрашивал об этом у Джин. Он просто пристреливает нескольких человек - среди них свою правую руку. И правила насчет Джин, которые никто никогда не проговаривал, просто принимаются всеми остальными. Она воюет с ними, когда она немного подрастет, она станет лучше любого из его людей. Но только Со не ждет, когда это произойдет. Война - вот, что ему нужно, вот, для чего он нужен, и в нем видят человека все меньше потому, что так и должно быть, потому, что таким он и должен стать. Все, что его отвлекает, должно остаться позади. И в короткий проблеск хороших отношений с Альянсом Со отдает Джин и никогда об этом не жалеет.
Никогда не признается себе в этом.
Теперь, когда она вернулась, в нем снова просыпается человек. Тех, кто не застал Джин, это может удивлять, но они привыкнут. То, какой выросла Джин, что она умеет, на что способна, стоит того, чтобы они привыкли.
Но Найхель должен был помнить.
- Ты не оставляешь такой ресурс, как Джин, прикрывать вас, а потом сбегать. Она не умеет сбегать - она умеет только прорываться вперед, уничтожая вокруг Империю. Как и должны делать вы все.
Они оба ждут, Со Геррера спокойно, Найхель - с растущим беспокойством. Он уже знает, что если Джин не вернется, отвечать за это ему - и, скорее всего, жизнью. Все из основной группы вернулись живыми и целыми - и это почти неожиданно: в последнее время им редко когда так везло. Им всегда нужно бы оставлять кого-то, как в этот раз. Просто не Джин. Кого угодно, но не ее.

Они возвращаются довольно поздно, потому что, когда они убираются из города и с поля обзора, спешить больше нет смысла. Куртку Кассиан оставляет Джин, но сам уже больше не поддерживает ее. Теперь они идут рядом, но больше не вместе. Ему почти жаль, что так, но потом показывается база, и он вспоминает, что есть и что-то более важное, чем его желания. И потому он распрямляется, стряхивает усталость и первым делом обводит партизан быстрым внимательным взглядом. Ему кажется, что вернулись все. Нет никого, кого бы он помнил по операции и не мог бы найти тут.
Но все же что-то меняется. Какое-то общее напряжение витает в воздухе. Напряжение - и отчуждение, будто кто-то очертил вокруг них с Джин круг, за границы которого нельзя заступать. Или не вокруг них - а только вокруг нее.
Он думает о том, что, возможно, стоило забрать у нее и куртку.

+1

32

Джин отводит взгляд, когда Кассиан убирает руку, чтобы он не увидел слишком явного сожаления в ее глазах. Ей правда жаль, что вот здесь все так заканчивается.
Наверное, было бы лучше, если бы не было этих нескольких часов, когда можно было подумать, что все вернулось на круги своя.
Похоже, что кругов этих попросту нет — потому что, ну разумеется, откуда бы им взяться, если нет и не было никогда Лианы Халлик.
Останавливаются они один раз — Джин перетягивает руку полосой ткани, оторванной от рубашки, накидывает обратно куртку и зябко ежится. Холодно бывает даже здесь, на Джедде, даже днем, особенно если потерять некоторое количество крови. Незначительное — по крайней мере эта потеря не сказывается ощутимо на ее восприятии мира и самочувствии, — но некоторое.
Бывало хуже.
К вечеру, правда, ей становится совсем холодно, и Джин даже думает вернуть Кассиану куртку — он ведь, наверное, тоже мерзнет? — но малодушно оставляет ее себе, потому что, может быть, он о ней и не вспомнит.

Джин тоже ощущает это напряжение, и едва слышно выдыхает, когда оно спадает. Поднимает бровь, вздернув подбородок, и даже с ее не самого великого роста смотрит на окружающих сверху вниз. Ей очень хочется спросить что-нибудь вроде «Ну и чего уставились?», но это будет совсем по-детски. К тому же, она знает — ну или примерно предполагает — чего, собственно, все так уставились.
Не ждали живыми — и это неудивительно. Удивительно то, что ей стоило подумать об этом раньше и не подставлять так Найхеля, который вроде как руководит операцией; стоило поправить Кассиана — что Со не обрадуется, если она не вернется.
Но при этом, думается ей, она бы все равно не стала поправлять.
Потом они, конечно, будут делать вид, что ничего этого не было.
Но сейчас куртка Кассиана лежит на ее плечах, и Джин кутается в нее, продолжая смотреть на встречающих почти сверху вниз. Она так умеет, честное слово.

— Мы так и будем стоять? — спрашивает Джин, обводя всех взглядом, и вскоре все расходятся. Они живы — она жива — и в целом все остальные тоже. Остаются они двое, Геррера и Хель, и Джин трет кончик носа, смотрит на Со, переводит взгляд на Хеля и совершенно игнорирует Кассиана. Ну, он сам вернулся к прежним правилам.
Только куртку она все равно не вернет.

+1

33

Джин говорит - нет, почти приказывает, этому она тоже научилась, пока была вдали от него, и он рад этому, потому что это значит, что Альянс не приучил ее только подчиняться. Со кивает, подтверждая приказ. Найхель остается на месте - потому что он умный, этот Найхель, умный и осторожный, только в этом деле сплоховал. Жаль, если бы пришлось его убить.
На альянсовского приятеля Джин Со Геррера пока что не обращает внимания. Вместо этого он подходит к Джин, почти бережно кладет руки ей на плечи, замечает, как она реагирует на это - так, будто ей больно. Со снимает с нее чужую куртку, развязывает перетянутое явно в спешке плечо, осматривает ранение. Он не говорит, не спрашивает, не сомневается даже в том, что может так ее трогать - просто потому, что он может все, и все, что он делает, приближает их к победе, и все, что он захочет - вещь ли, оружие ли, человек ли - тоже принадлежит ему.
Со возвращается к Найхелю. Он не затягивает все дольше, чем необходимо, даже не целится толком, точно зная, что попадет. И правда: его бластер лениво выплевывет заряд, и в точно том же месте на плече Найхеля появляется точно такая же рана, как у Джин. Найхель не падает, не вскрикивает, только бледнеет, и рука, которой он пытается остановить кровь, начинает едва заметно дрожать.
- Теперь идите оба подлечитесь, - говорит Со обыденным тоном. - И, Хель, не повторяй больше свою сегодняшнюю ошибку.
Он использует сокращение имени, хотя знает, что и без этого Найхель будет понимать, что ничего не изменилось, и он все еще ценный, нужный боец. Но все ошибаются - и отвечать за это тоже должны все.

Оставшись вдвоем с альянсовским пареньком, Со Геррера в который раз внимательно изучает того. В нем все так. Слишком так. Со было бы намного проще просто пристрелить его и больше не волноваться об этом - но и теперь, спустя все эти годы он не может поступать так с людьми, не может относиться к ним, как к мусору, и устранять просто чтобы потешить свою паранойю.
- Эта идея умно придумана. Я вижу, вы вернулись без оружия, - заговаривает он.
Паренек едва заметно собирается, будто ждет, что вслед за вопросом и в него полетит выстрел, но голос у него остается спокойным.
- Да.
- Не делай так больше.
- Так было лучше.
- Не спорь со мной.
Со нравится, что он спорит.
- Да, сэр.
- Как Джин ранили?
Паренек колеблется секунду, но отвечает:
- Она спасла мне жизнь.
- Это похоже на нее.
- Да, похоже.
Что-то в нем смягчается - это нравится Со еще больше. Возможно, кроме альянсовской машины в нем осталось что-то и от живого человека.
- Твой акцент настоящий? - спрашивает он и наконец-то прячет бластер, когда паренек кивает. - Откуда он?
- С Феста.
- Расскажи мне про Фест.
Андор, наконец-то вспоминает его имя Со. Его зовут Андор.

Хелю больно, но боль значит, что он жив. Он любит быть живым. Уроки Со часто слишком строгие, но они всегда в итоге окупаются, оказываются нужны, часто даже спасают жизнь.
От этого он тоже не отмахивается, а запоминает раз и навсегда. А потому сначала он занимается раной Джин, не обращая внимания на собственное плечо.
- Я все равно рад, что ты снова здесь, - осторожно улыбается Хель. - Без тебя было не так. В моих операциях, ты больше не будешь в отступающих. Не потому, что... Просто не хочу отпускать тебя далеко от себя.

Отредактировано Cassian Andor (2017-10-07 22:12:21)

+1

34

А нравы здесь ничуть не изменились. Джин отмечает это мимоходом, только морщится, когда плечо Хеля расцвечивает кровь.
Ей не очень по душе такие методы воспитания, но она не говорит ни слова против. Видимо, Со по-прежнему относится к ней, по-прежнему за ней присматривает, но она прекрасно знает, что дядюшка Со умеет быть строгим и с ней. Не потому, что он жесток, а потому, что просто сильно переживает.
Джин знает это и всегда держит в голове.
Это, по правде говоря, немного осложняло жизнь потом, когда она стала старше, когда поняла, что общаться с другими надо очень дозировано и осторожно.
Она злится, конечно, на правую руку Со — но вовсе не желала ему смерти, даже… даже.
И теперь она совершенно точно не желает смерти Хелю — он ей очень нравится, — но она не говорит ни слова, молча кивает и осторожно цепляет Найхеля за здоровую руку.
В конце концов, она уже не маленькая девочка, а Со — не ее отец. Может и посмотреть на мальчика иначе, чем на партнера по операции.
Куртку Кассиана, которую Со бросает на какой-то стол рядом, она забирает с собой. Понадобится — придет за ней. Благо, знает, где она живет.
Не заблудится.

— Надеюсь, это в тебе говорит ностальгия, а не неожиданная любовь к боли, — Джин тихо смеется, качая головой, и поднимает голову, глядя на Хеля. Потянувшись, осторожно стирает с его щеки каплю крови, немного виновато отводит взгляд. Сразу же, впрочем, поднимая его обратно. Она ведь уже взрослая девочка, да? — Со ничуть не изменился за эти три года. А ты… изменился. Очень.
Немного морщится, глянув на перевязанную руку, и осторожно ее поднимает — больно, но терпимо. Быстро пройдет. Тянет в сторону рубашку Хеля и недовольно сжимает губы, глядя на него почти с упреком: она могла бы и подождать, честное слово.
— Я тоже, — тихо говорит, вздохнув, и поднимается, чтобы усадить Хеля на свое место и заняться его раной, — не хочу отходить далеко. Я… я хорошо тебя помню. И… скучала.

+1

35

- Без любви к боли в партизанах делать нечего, так что тут нет ничего неожиданного. Это любовь не к боли. Это ты.
Со изменился, и очень. Просто когда Джен вернулась, он изменился еще раз - и таким он нравится Хелю чуть больше. Он не говорит об этом вслух. Не потому, что боится. Просто язык не поворачивается оценивать вот так их лидера, человека, лично и почти в одиночку начавшего когда-то заведомо проигрышную войну, и все еще ее не проигравшего.
Он садится на место Джен, стараясь не показывать, что ему хоть сколько-то больно. Боль все равно ничего не меняет и те, кто открыто ее демонстрируют если только, конечно, они не умирают на самом деле, не вызывают среди партизан ничего, кроме насмешек. Хель смотрит на свою старую знакомую. Или, может, приятельницу. Может, даже подругу. Она тогда была маленькой, но и Хель угодил в войну очень юным, разница у них была не такой уж и большой, потому он не просто возился с ней или учил чему-то, как другие, но и иногда просто болтал.
Она выросла; теперь он видит в ней то, что Со с его прозорливостью видел раньше всех, за что застрелил свою правую руку в назидание остальным. Из детского в ней остались только пухлые губы, которые она забавно и недовольно иногда сжимает. Движения у Джен легкие, невесомые, сама она жива и снова здесь. Хель ничего не знает о том, как она провела эти три года - знает только, что драться она выучилась здорово - но у него в голове она еще лучше, чем была. Она важна для Со, и ее ценность в глазах того Хель принимает также, как принимает все взгляды и мнения Со: как единственно возможную истину, которую нельзя подвергать сомнениям. Когда она наклоняется, занимаясь его плечом, Хелю хочется ее поцеловать в эти ее пухлые губы. Он вспоминает о правой руке Со и не делает этого, только улыбается и улыбается, и никак не может остановиться.
Возможно, это в нем говорит потеря крови. Конечно, он терял куда больше и без таких последствий, но чем-то же нужно объяснить себе то, как впервые за долгое время не каждую минуту жизни Хель думает об Империи и о том, как они отщипнут от нее еще один кусок. Возможно, с Джен вернулся и кусочек его растоптанной войной юности. Но если она не будет мешать в деле - то почему бы и нет?
- Ты на своем старом месте?
Он скорее говорит, чем спрашивает, потому что ну правда, где же еще быть Джен. Место у нее было отличное, но за три года его так никто и не занял. Умирали старые, приходили новые, не знали, почему так, а все же не занимали его.
- Давай я провожу тебя? Хотя бы теперь буду точно знать, что ты в порядке.

+1

36

От таких слов Джин краснеет — а этого, между прочим, давненько с ней не случалось. Не то что бы прям совсем давно, но обычно она старается прятать подобные эмоции — смущение или стыд, — но не сейчас. Сейчас она смотрит на Хеля во все глаза, ловит его взгляд, и очень-очень жалеет, что он не делает того, что, кажется, хотел бы. Или ей просто показалось — но все равно жаль.
Она и правда его помнит. Многих не помнит, а вот его — да. Потому что, конечно, все относятся к приемышу командира с теплом — ну или со спокойным безразличием, — но это все равно все не то. Потому что тогда Хель становится для нее тем же, кем становится Кассиан, когда она попадает в Альянс.
Или тогда уж Кассиан становится тем же, кем был ей Хель?..
— Терпеть не могу боль. Хуже боли — только полное ее отсутствие, но это просто значит, что ты мертв, — все же говорит она, надеясь, что лицо цветом не напоминает знак Альянса. — А в остальном… не знаю. Но я, наверное, какой-то неправильный партизан.
Это сложный вопрос, и Джин совсем не хочет над ним задумываться, не сейчас. Тем более — зачем? Когда все равно всем понятно, что Кассиану нет до нее никакого дела. И вообще.
И Джин тоже нет до него никакого дела. Вот честное слово.
Поэтому она неловко завязывает рубашку, чтобы прикрыться — ее оказалось проще разрезать, чтобы отодрать от корки подсохшей раны, и добраться до самой кожи, и как-то запоздало Джин понимает, что надо было завязать ее раньше. Правда, тогда, наверное, Хель бы не смотрел на нее такими глазами — а такие глаза, что уж скрывать, Джин очень нравятся.
— А где еще, — пожимает плечами, болезненно кривится, мысленно сетуя на собственную рассеянность, и затягивает повязку плотно, но не пережимая руку. — Проводи.
Наклоняется ближе, чтобы удостоверится, что затянула повязку правильно, и теплым дыханием касается его плеча.
Она не очень сильна во всех этих женских штучках — но, может быть, хоть немного получается?

+1

37

Хель вовсе не уверен, что сейчас не ломает то, что пытался донести до них Со, которого, впрочем, не видно, как и Андора, так что объяснить все еще раз, подоходчивее, тот все равно не может. Со хотел, что все знали о том, что Джен особенная и что так, по-особенному, к ней и стоит относиться. Партизаны теперь не те, что три года назад. Теперь они не знают особых отношений, они у них просто или есть, или их нет. Потому с таким трудом ввинчивается в их компанию Кассиан Андор - они все не уверены, могут ли общаться с ним, как с остальными, не уверены, сможет ли он общаться с ними также, или будет реагировать как-то иначе, непонятно им - кто там их разберет в этом их Альянсе. Но с Андором разобраться проще - его всего лишь нужно обстучать со всех сторон и посмотреть, примет ли он нужную форму, поведет ли себя правильно. Пока что ему это удается - иногда он ходит, раскрашенный партизанскими синяками, но все равно ему удается.
С Джен сложнее. Сначала ее принимают, потом оказывается, что Со хотел чего-то иного - и вокруг нее сгущается пустота. А теперь Хель идет с ней рядом, на глазах у всех, хотя все понимают, что если по возвращении на нем не было ни царапины, а теперь перебинтовано плечо, то это не просто так - это из-за Джен и того, что ждет от них Со Геррера.
Это сложно. Хель не уверен, что и сам понимает до конца, а все равно идет с ней вместе под взглядами ребят, идет, когда эти взгляды остаются далеко позади, и глохнут звуки среди пыльных камней. Он и потом, когда они уже пришли, все не уходит, а стоит, думая о том, как все было раньше, о Джен прежде и о том, какой она стала теперь, об ее дыхании у него на коже, о ее губах. Вдруг он думает о том, что у них останутся одинаковые шрамы. Сувенир на память о том, как они снова встретились, который останется с ними на всю жизнь. Напоминание о том, как из-за неправильных решений Хеля может пострадать кто-то другой, и что жертва эта не гарантирует ему безопасности.
Он уже собирается уйти, но, проверяя напоследок повязку на Джен, вдруг наклоняется - она не вытянулась, так и осталась низкой - и целует ее, вжимая в камень, вжимаясь в нее. Он задерживает дыхание, будто ныряет с обрыва в неизвестном месте, не зная наверняка, глубоко тут или он сломает шею на мелководье. Думает о том, что теперь Со Геррера убьет его. Вспоминает, что Джен выросла, теперь она в состоянии убить его самостоятельно, если ей что-то не понравится.
Если ей не понравится.

+1

38

Джин тоже видит эти взгляды, чувствует их, но вовсе не собирается сжиматься, ускорять шаг или как-то еще попытаться стать незаметной. Вот еще. Наоборот — выпрямляется только больше, только ближе держится к Хелю и осторожно, даже немного робко сжимает его руку. Только робость эта вызвана совсем не тем, что на них смотрят. Глупости.
Просто ей будет грустно, если ему это не понравится. Она этого немного боится — и потому лишь касается его так осторожно.
Но он не отдергивает руку, и это радует.
Джин не может поймать, отследить этот момент, когда сожаление о Кассиане так резко переключается на чувства к Хелю, но и не хочет даже этим заниматься. Зачем бы?
Она только оставляет себе его куртку — несет ее в свободной руке, — и все.
Все равно куртка оказывается брошена где-то на полу, когда Хель вжимает ее в каменную стену и целует.
Она тоже смотрит на него долго и чего-то ждет. Хель стоит в «проеме», не зайдя в этот закуток, не выйдя, и эта неопределенность немного нервирует. Волнует. Но в волнении этом есть нечто… приятное. Даже притягательное.
А когда он, закончив проверять повязку, целует ее, это волнение отступает.
О чем волноваться, когда теперь все прозрачно и ясно?
И Джин осторожно, чтобы не задеть рану, обнимает его здоровой рукой за шею, неловко отвечает на поцелуй. Сначала — просто позволяет целовать себя; потом — пытается отвечать. Это не слишком-то просто, ужасно неловко и немного страшно — а вдруг ему не понравится, что она совсем не умеет? — но все равно хорошо.
Приходится немного привстать на носочки, чтобы было удобнее, но это ничуть не мешает. Совсем наоборот.
Когда поцелуй прерывается, Джин прижимается лбом к здоровому плечу Хеля, кончиками пальцев легонько касается его шеи и чудовищно горячо краснеет — румянец добирается даже до ключиц. И дальше, но этого не видно под остатками рубашки.
— Если, — тихо, переводя дыхание, говорит она, — ты останешься, то теперь я точно буду знать, что ты в порядке. Ты… останешься?

+1

39

Со точно убьет его - но только Хелю все равно.
- Останусь, - обещает он, - я останусь с тобой, я буду с тобой, и с нами обоими все будет в порядке, я обещаю, Джен.
Он не может давать таких обещаний, но сейчас они ощущаются правдой, потому - почему бы, собственно, и нет?
Хель снова целует ее, на этот раз коротко, потом тянет к постели. Садится сам, усаживает ее на колени лицом к себе, пытается распутать узел на ее рубашке. Тот несложный, Джен завязывала его торопливо, но только пальцы у него почему-то путаются, не могут разобраться с ним сразу. Может, потому, что он отвлекается: теперь, когда они на одной высоте, он целует ее в губы, в шею, чуть наклонив голову, целует в кулон, который она носит с детства. Потом рубашка все же поддается, и Хель спускается ниже, и ниже, и ниже.
Хель на стороне справедливости, а не закона, уже много лет. Он стал партизаном намного раньше, чем стал мужчиной. Он убивает, взрывает, разрушает. И все же только теперь он чувствует, что делает что-то, что не должен бы. Нарушает правила, возможно, даже закон. От этого в крови бурлит страх и странное, опасное и веселое возбуждение от того, что он все еще жив. Что они оба живы и оба здесь.
Он заводит руки ей за спину, гладит ее лопатки, кожа на них натянута так, что, кажется, вот-вот лопнет, но не лопает, потому что Джен куда крепче и сильнее, чем выглядит и кажется. Хель отстраняет ее, когда ему нужно больше места, чтобы поцеловать ее куда-то, куда он не мог дотянуться прежде. Притягивает ее, когда хочет почувствовать кожей, какая у нее горячая кровь. Не отпускает ее. И, хотя хочет сказать и объяснить ей многое, бормочет только ее имя, заменившее на время Хелю все остальные слова, что есть на свете. Джен для него и жизнь, и смерть, и война, и мир, и одиночество, и надежда.

+1

40

Для Джин это все впервые. Почти впервые, но об этом почти она старается не вспоминать - никогда. Особенно сейчас - потому что совсем не к месту то чувство омерзения, отвращения, которое она испытывает.
Она даже не помнит, как его звали. Помнит, что у него очень ловкие руки и он знает множество фокусов с монетками - да и только. Все остальное она не хочет помнить.
И вспоминать - тоже.
Поэтому крепче прижимается к Хелю, зарывается пальцами в его волосы, когда они оказываются на одном уровне, и старается не отставать.
Для неё это почти впервые, и Джин страшно боится сделать что-то неправильно, пусть при этом где-то внутри есть совершенная уверенность в том, что все будет хорошо.
Они сейчас на одном уровне, а Джин может даже привстать на коленях и тогда она окажется выше, и в этом тоже есть что-то... приятное. Волнующее.
Все происходящее вообще приятно и волнующе, а ещё изрядно смущает: Джин знает, что краснеют у неё сейчас даже плечи. И не только.
Постель не мягкая, скорее жёсткая, но до этого нет никакого дела; куда важнее то, что руки у Хеля чуткие, пусть и шершавые и мозолистые, и оказываются они, кажется, везде. И Джин старается за ним успевать - гладить, касаться, отвечать на поцелуи поцелуями, - и все остальное.
Ей нравится, что можно прижаться теснее, потянуть прочь рубашку - только мешает - и провести ногтями по шее, не царапая, но касаясь едва-едва; можно поцеловать в шею, плечо; можно осторожно надавить, заставляя лечь, и нависнуть сверху - и тогда почему-то целоваться особенное приятно и хорошо.
Для неё это все внове - и она нетерпеливо тянется за каждым движением, ловит каждое прикосновение и спешит повторить.
Плечо отзывается глухой болью, но Джин не обращает внимания: если ничего не болит, то ты попросту мертв, скорее всего.
А она сейчас живет - живет, как никогда прежде.

+1

41

Послушный Джен - да и своему желанию тоже - Хель ложится. Слишком резко и быстро, плечо со свежим хранением его за это не благодарит. Правильно: им некуда и незачем спешить. Операция была успешной, они оба почти целы, оба рады друг дружке и заслужили, конечно же, немного удовольствия. Ему уже не так удобно целовать ее, как и держать руки слишком высоко. И Хель спускается ниже, приподняв Джен, он стягивает, насколько позволяет ее поза, с нее штаны. Теперь под его руками - ее ягодицы, бедра, лобок; он кладет руку между ног Джен и гладит клитор, приподнимается и целует ей живот. Ее кожа кажется горячей, как огонь. Возможно, Джен и есть огонь, который принял на яремя форму женщины.
Хель снова ложится на спину, высвобождается из остатков одежды. Джен двигается так, будто не уверена, что с ним стоит оставаться - неуверенно, почти робко. Но сам Хель не сомневается в том, чего хочет, как и его тело, как и его пенис, чуть ли не прижимающийся к животу. Он тянет Джен вниз, но почти сразу останавливается. Плечо напоминает - она может делать только то, что хочет. Там, где у Хеля верность, Со позволил Джен оставить кусочек свободы. И эту свободу Хель тоже хочет, все-таки хочет, и потому сжимает бедра Джен, сдвигает ее повыше, а потом снова чуть отстраняет, так, что она скользит по всей длине - но пока что и только.

+1

42

Технически - все это происходит с ней не впервые. Только технически.
Потому что об этом "технически" она очень не хочет вспоминать, старается не думать, но получается скверно. Паника не накатывает, нет поглощающего страха - его и тогда не было, - только омерзение.
Но ведь здесь - рядом - Хель, это его руки сжимают ее бёдра, от его пальцев наверняка останутся наутро следы. Это Хель. С ним - хорошо.
Джин старается думать об этом, а не о прошлом. Техническое - это не так уж важно. Оно было давно.
Хель направляет ее, и Джин опускается до конца, прикусывает губу и на мгновение жмурится. Не боль, но немного неприятные ощущения есть.
Они, впрочем, скоро проходят - или не проходят, а она попросту перестаёт их замечать, это не так важно.
Важно, что Хель сжимает ее бёдра, что дышат они оба совсем не ровно, что, кажется, ему нравятся ее поцелуи.
Она опирается двумя руками о постель за его спиной, но левая рука отдаётся резкой вспышкой боли: забылась. Зря. Отклоняется назад, пережидая, пока пройдёт, и двигается едва-едва, скорее покачивается; словно на волнах прежде бушующего, теперь успокаивающегося моря.
Все эти ощущения ей незнакомы, они совсем вновинку. Но ей нравится - это Джин чувствует совершенно точно.
Наклоняется, опираясь здоровой рукой, целует Хеля.
Целоваться, наверное, ей нравится больше всего.
Она жмурится, неловко двинувшись, что рука снова отдаётся болью, и тихо смеётся, утыкается носом ему в шею. Прихватывает кожу зубами легонько, прежде чем признаться:
- Ужасно... неловко, - она краснеет, тяжело дышит и совсем не хочет останавливаться. Но приходится, чтобы выпрямится - так, может быть, будет удобнее?
Тихонько всхлипывает, приподнявшими и опустившись, и смотрит на Хеля из-под ресниц; прогибает спину, вжимается, чтобы принять больше.
- Иди ко мне, - просит.

+1

43

И когда старшие товарищи впервые отвели Хеля к продажным женщинам Джеды - продажные женщины Джеды ему нравятся с первого взгляда и навсегда, нравится их худоба, их полнота, их мягкая кожа и тонкая сеть растяжек на теле, которую не сразу и заметишь, их ласковые чуть усталые голоса и атомные чуть печальные взгляды, то, как они преимущественно разделяют взгляды партизан, и то как из-за этого иногда остаются с ними подольше за просто так - и потом, когда он ходил к ним уже сам, все было одновременно так и не так. Ему было хорошо, как хорошо и теперь.
Но прежде он, хоть и был сверху, всегда понимал, насколько меньше он знает и умеет. Теперь же осторожные движения Джен, ее слова, ее смех, румянец на ее лице - все совершенно не вяжется с тем, как она сидела на нем верхом и как решала, как им быть дальше. Но только от этого она почему-то еще сильнее нравится Хелю, от этого он еще крепче хочет держать ее и не отпускать. Да что там - он почти благодарен Со за урок. Потому что как иначе они оказались бы здесь и сейчас?
Хель знает, что делать. Он снова кладет руки ей на бедра, собираясь помочь ей с силой и темпом. Но Джен зовет, и вот уже руки - по крайней мере одна, здоровая - нужны ему для опоры. Хель осторожно, чтобы не сбросить, не сдвинуть даже Джен, привстает и подается вперед. Целует ее в ключицу, задрав голову, тянется и дальше, выше.
Убедившись, что сидит достаточно ровно, Хель обнимает Джен, прижимая и - иногда - вдавливая ее в себя. Он двигается не так быстро, как мог бы: времени у них достаточно; к тому же, он подольше не хочет выпускать ее из объятий. Он чувствует, как под ее кожей бежит горячая, как у него, кровь, как у нее на груди выступает соленый, как и у него, пот, как внутри у него растет что-то, какое-то чувство, странная смесь противоположных друг другу эмоций - как, возможно, и у нее.
Скоро Хель, неспособный опираться всему этому, ускоряется, движения его становятся быстрее, сильнее - и он следит только за тем, чтобы Джин не отставала, чтобы и она тоже получала свое.

+1

44

До этого в ее жизни не было мужчины - в этом смысле. Только тот помощник Со - и все, и Джин сомневалась бы во всем, что делает, но на это нет ни сил, ни делания.
Силы и желания есть на другое - например, прижаться теснее к Хелю, обнять его крепче за шею - насколько позволяет рука - и двигаться так, чтобы ему было хорошо. Чтобы им было хорошо.
Джин, кажется, даже улавливает этот темп, особенно когда Хель крепко сжимает ее бёдра, направляя и насаживая, и все, что ей надо - это не отставать.
Это хорошо, пусть даже иногда мелькают не самые приятные, немного даже болезненные ощущения. Хель нежен - и это вроде бы неожиданно, а вроде бы и нет. Джин немножко сказать точно, насколько этом соответствует ее ожиданиям - ведь этого она даже не предполагала.
Но ей нравится развитие событий. Определённо.
Нравится, как он целует ее, что к вечеру и на несколько дней обязательно останутся мелкие синяки от пальцев - у Джин тонкая кожа, расцвечивается она без особых усилий, - и эти метки не будут ни унизительны, ни неприятны.
Наоборот, и это понять тоже неожиданно, ей нравится мысль о принадлежности.
Не полной, ничего, наверное, особо не значащей, но такой приятной.
Джин подаётся Хелю навстречу, гладит его волосы, грудью вжимается в грудь; а иногда приподнимается, выгибаясь, и тогда тихо, на выдохе прерывисто стонет, немного даже недовольно, хотя это смешно - пропадает ощущение наполненности, острой близости.
Целует острые скулы, обветренные губы, прихватывает зубами кожу на шее и совсем не стесняется оставить о себе заметное напоминание.
Хель держит ее, можно не бояться потерять равновесие, и Джин, помедлив, опускает руку ниже, касается себя - от этого безумно стыдно и неловко, но ведь так можно - если так только приятнее?
- Хель, - зовёт, просит; не хватает слов, даже мысли в голове не складываются во что-то связное, но сейчас это и не нужно. Сейчас, кажется, Джин чувствует его всего - ток крови, сбитое дыхание, бешено стучащее сердце - потому что у неё все совершенно так же, потому что кажется, что сейчас они оба - совершенные отражения друг друга. - Хель!..
Зовёт, просит, и в одном имени сливается все, о чем можно было просить, говорить, думать; все, что единственное сейчас важно и нужно, необходимо.
И Джин совсем не уверена, что однажды сумеет сказать это иначе.

+1


Вы здесь » Star Wars Medley » Альтернатива » Миг тормозов, развал-схожденье, и снова — твердая земля


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC